Она подала заявление на развод, и вот он наступил, этот день. С утра она была на работе...
Она подала заявление на развод, и вот он наступил, этот день. С утра она была на работе, которая, как всегда, завалила её делами, проблемами, документами, звонками и разговорами, так что она и не успела заметить, как пролетело полдня. Время поджимало. До начала судебного заседания, назначенного на 14:00, оставалось меньше часа, и Марина вела машину, нервно поглядывая на наручный циферблат. Признанным мастером вождения она не была, да тут ещё, как назло, хмурившееся с утра небо решило всё-таки пролиться быстрым, но бурным летним дождём, под которым дорога стала скользкой, а лобовое стекло автомобиля мгновенно покрылось потоками воды снаружи и лёгким туманом изнутри. Марина плавно притормозила на светофоре и откинулась на спинку водительского сиденья. И вдруг, глядя в забрызганное водой стекло, она вздрогнула. Сбоку на обочине дороги около стенки автобусной остановки, прижавшись к ней, стояла Полина, её дочь. Ну, если быть точнее, их с Тёмой дочь, конечно, но это до поры до времени. И она ещё посмотрит, нужно ли в будущем допускать этого типа к дочери. На Польке был хорошо знакомый Марине светлый спортивный костюм. Только волосы, обычно затянутые в хвост на затылке, сейчас свисали мокрыми прядями из-под капюшона. Марина никогда не отличалась орлиным взором, а за последние годы, проведённые за непрерывным вглядыванием в ряды цифр на компьютерном мониторе, и вовсе потеряла пару единичек, которыми обозначают остроту зрения. — Слушай, Мариш, — периодически выговаривал ей Тёма. — Ну как мне заставить тебя сходить на обследование? А закончится тем, что я просто сгребу тебя в охапку и отвезу к офтальмологу. Марина отмахивалась от мужа, с весёлым ужасом представляя себя в очках в огромной толстенной оправе, похожей на ту, в которой щеголял в школе гроза старшеклассников учитель химии. Дядьку этого, как, собственно, и преподаваемый им предмет, Марина откровенно недолюбливала и постаралась забыть сразу же после окончания школы. Но вот круглые очки из толстого тёмного пластика, делающие глаза похожими на рыбьи, врезались в её память навсегда. И почему-то именно в таких очках она воображала себя, как только заходила речь о её проблемах со зрением. — Отстань, Тёмка, — отбивалась она от мужа. — У меня ещё есть несколько лет в запасе. Успею я ещё в очкастую тётку превратиться, а вдруг я в очках тебе разонравлюсь. И хохотала от недоумённо возмущённого взгляда мужа и продолжала упрямо разглядывать окружающий мир, слегка щурясь и не всегда веря тому, что видела. Не поверила и сейчас. «Чушь какая-то, — тут же мелькнула в голове спасительная мысль. — Это просто не может быть, Полина, не может и всё. Полька сейчас в другом городе, на соревнованиях со своей командой и вернётся только через три дня». Ведь она сама ещё так радовалась, что в день суда Польки не будет дома. Неизвестно, какие на неё, Марину, накатят мысли и переживания, когда всё окажется позади. И как, спрашивается, она будет объяснять это дочери, если ещё не до конца разобралась сама. Так что Полины в городе нет. И уж тем более ей совершенно нечего делать в чужом районе, на затрёпанной остановке под дождём, да ещё в таком виде. Но, чёрт возьми, это же Полька. Совершенно точно. Её рост, чуть сутуловатая фигура, похожая на мальчишескую. Длинные, тонкие светлые волосы, которые дочь ни в какую не даёт привести в порядок или хотя бы укоротить. А главное, лицо. Правда, отсюда, из машины, с мокрым стеклом, которое она наконец-то догадалась опустить, детали разглядеть трудно, да и на голову девочки нахлобучен капюшон. Но это точно Полина. А что, собственно, происходит? Эта мысль мгновенно разметала все предыдущие.