ПЯТЬ МЕЧЕЙ НА КРОВИ
ПЯТЬ МЕЧЕЙ НА КРОВИ Глава 31 Рождение Короля Той ночью Урдрик так и не уснул. Он сидел на крыльце Белых Тополей, глядя, как предрассветный туман медленно заливает бескрайние степи. В его руках был простой деревянный кубок с ключевой водой, но мысли юноши находились далеко от мирных забот. Смытая с веранды лужа отравленного вина оставила глубокий, несмываемый след в его душе. Сказка кончилась. Мир, который он так отчаянно пытался сохранить своими песнями, конями и открытым сердцем, оказался хрупким как первый лёд. Из дома послышался тяжелый, надсадный кашель отца. Старый Олдерик Мудрый после ссоры с Криссианом слег. Его могучее некогда тело не выдержало предательства сына. Урдрик сжал кулаки до белизны суставов. Отец был стар. Очень стар. И хотя за его спиной стоял непобедимый легион ветеранов, Урдрик с пугающей, взрослой ясностью осознал: эти воины прошли свои главные битвы тридцать лет назад. Их доспехи были великолепны, но их руки старели вместе с королем. «Как бы я ни хотел мира, — думал юноша, и его глаза, всегда такие мягкие, впервые налились суровым, ледяным блеском. — Земля без меча — это просто легкая добыча для волков. Мои сытые крестьяне и золотые поля не защитят себя сами. Мне нужна армия. Своя собственная. Молодая, злая и сильная. Способная выжечь любого, кто посмеет посягнуть на мои земли, покой моего старого отца и... её». Мысль об Элинор отозвалась в его груди острой, сладкой болью. Она спала там, за тонкими деревянными стенами, вырванная из когтей Ирдэрика и Ламилии. Чужая женщина. Жена брата, носящая под сердцем чужую кровь. Но в эту ночь Урдрик окончательно принял свое чувство. Он не собирался отнимать её у Ирдэрика, но он был готов пролить реки крови, чтобы эта хрупкая голубка больше никогда не знала страха. Он защитит её. Даже если ради этого ему придется превратить свои мирные степи в железный полигон. Когда первые лучи солнца окрасили ковыль в багровые тона, Урдрик поднялся. В его осанке больше не было детской расслабленности. Шаг стал твердым. Он вызвал к себе сира Родерика и трех верховных маршалов урдрикского ополчения. — Слушайте меня внимательно, — негромко, но так веско произнес юный король, что маршалы удивленно переглянулись, не узнавая прежнего мягкого мальчика. — Времена мирного ячменя прошли. Криссиан и Ламилия объявили нам войну, пусть и не обнажив клинков открыто. Я объявляю Великий Сбор. Маршалы переглянулись: — Ваше величество, но у нас есть легион вашего отца... — Легион моего отца будет охранять покой Белых Тополей и границы юга, — жестко отрезал Урдрик. — Мне нужны новые полки. Объявите по всем степным округам: каждый третий юноша от семнадцати до двадцати пяти лет призывается на службу. Ловцы коней, пастухи, вольные всадники — все, кто умеет держаться в седле и на ходу стрелять из лука. Мы не будем строить тяжелые пехотные каре, как Ирдэрик. Наша сила — в скорости и ветре. Мы создадим Степную Железную Конницу. Снарядить кузни, переплавить излишки орала на наконечники для стрел и легкие сабли. Урдрик повернулся к сиру Родерику: — Родерик, твои люди составят костяк моей личной гвардии. Ты умен и ловок, обучи моих степняков северной бдительности. Криссиан думает, что я мальчишка, который заплачет от его угроз. Я заставлю его захлебнуться собственным золотом, если он сделает хоть шаг в сторону Урдрикии. Сир Родерик внимательно посмотрел на младшего короля. На его губах появилась уважительная улыбка северного торговца. Он увидел, как за одну ночь из пепла детских иллюзий родился настоящий, грозный суверен, готовый зубами вырывать право на мир для своей земли. — Будет исполнено, мой король, — Родерик впервые поклонился Урдрику не как гость, а как верный союзник. В то утро над Белыми Тополями зазвучали призывные рога. Мирная Урдрикия просыпалась совсем иной. Великое степное море больше не было беззащитным — оно начинало отращивать стальные клыки, и во главе этого просыпающегося колосса стоял юноша, ведомый великим долгом чести и тайной, сокрушительной любовью.