ПЯТЬ МЕЧЕЙ НА КРОВИ
ПЯТЬ МЕЧЕЙ НА КРОВИ Глава 29 Степной рассвет Урдрикия была соткана из тепла, тишины и бескрайнего простора. После тяжелой, удушливой роскоши Мирабиллии и леденящей кровь Твердыни Севера этот край показался Элинор землей обетованной. Здесь не было каменных стен, которые давили бы на плечи, и не было шёпота шпионов за гобеленами. Только бесконечное изумрудное море ковыля, шуршащее под ласковым ветром, и ослепительно синее небо, от которого кружилась голова. За два месяца, проведенных в загородной резиденции младшего принца — Белых Тополях, — Элинор окончательно расцвела. Ее беременность протекала легко. Степное солнце позолотило ее бледную кожу, а в глазах, где раньше застыл суеверный страх перед Ирдэриком, теперь отражался глубокий, искренний покой. Отношения между Элинор и Урдриком стали удивительно теплыми. Они проводили вместе почти каждый день. Урдрик, сохранивший во дворце самую чистую и открытую душу, окружил жену старшего брата такой заботой, какую она не видела ни от одного человека в жизни. Он лично выбирал для нее самых спокойных, послушных кобылиц, чтобы она могла совершать легкие прогулки по лугам. Он приносил ей охапки диких степных тюльпанов, которые пахли медом и свободой. По вечерам, когда на веранде Белых Тополей зажигали масляные лампы, Урдрик часами рассказывал ей забавные истории о повадках степных коней, заставляя Элинор заливисто и искренне смеяться. Сир Родерик, наблюдавший за сестрой, был абсолютно спокоен. Крейги видели, что их принцесса наконец-то счастлива, а старый король Олдерик Мудрый, часто сидевший в кресле-качалке на веранде, тихо улыбался, глядя на них. Ему казалось, что здесь, в землях младшего сына, он смог создать хотя бы один маленький островок истинной любви и безопасности. Но в этой идиллии зрел новый, хрупкий и пугающий узел. Этим вечером они сидели на деревянном причале у Великого Озера. Солнце медленно опускалось за горизонт, окрашивая воду в багровые и золотые тона. Элинор, мягко поглаживая свой уже заметно округлившийся живот, сорвала травинку и тихо произнесла: — Знаешь, Урдрик... Я никогда не думала, что мир может быть таким... добрым. На севере мне казалось, что я родилась только для того, чтобы терпеть холод и подчиняться. А здесь я впервые чувствую, что живу. Спасибо тебе. За всё. Она повернулась к нему и ласково, чисто по-сестрински коснулась его руки. Урдрик замер. От этого мимолетного прикосновения его пальцев словно коснулся электрический разряд. Он посмотрел на Элинор — на ее растрепавшиеся золотистые локоны, подсвеченные лучами заката, на ее нежную улыбку и тихие глаза. И внутри шестнадцатилетнего юноши что-то с силой перевернулось. За этот год он вытянулся, возмужал, но его сердце оставалось искренним и неприкосновенным для интриг. И сейчас Урдрик с пугающей ясностью осознал то, в чем боялся признаться самому себе даже в мыслях. Он влюблялся. Глубоко, отчаянно и безнадежно. Влюблялся в женщину, которая была женой его самого грозного старшего брата. В женщину, которая носила под сердцем наследника Железных гор. Юный король Урдрикии судорожно сглотнул, мягко, но поспешно убирая руку, чтобы Элинор не заметила, как сильно она дрожит. Ему стало стыдно перед отцом, перед Ирдэриком, перед самим собой. Но это чувство, чистое и мощное, как сам степной пожар, уже бушевало в его груди, и у него не было сил его остановить. — Я... я сделаю всё, чтобы тебе всегда было здесь хорошо, Элинор, — тихо, сдерживая дрожь в голосе, ответил Урдрик, глядя на темнеющую воду озера. — Мой легион и моя земля защитят тебя от любой бури. Обещаю. Элинор благодарно улыбнулась, не заметив той бури, что только что разыгралась в душе юноши. Они сидели в тишине, наслаждаясь теплым вечером. Все были по-настоящему счастливы. Мир казался безупречным. Ни Урдрик, ни Элинор, ни старый Олдерик, дремавший в доме, не знали, что к воротам Белых Тополей по пыльной степной дороге уже приближается караван из Криссиании, везущий в подарок бочки с изысканным, но смертельно опасным южным вином.