ГОРЬКИЙ МАРМЕЛАД
ГОРЬКИЙ МАРМЕЛАД Глава 12. В Долине Златогорья весна полностью вступила в свои права, но лавандовые дорожки в этом году никто не чистил — сухие прошлогодние ветки и свежая трава пробивались сквозь стыки каштановых досок. Белоснежный, воздушный корпус «Родонийского облака» изменился до неузнаваемости. Стеклянный раздвижной купол, под которым дети раньше ловили солнце и облака, теперь был изнутри наглухо зашторен плотной чёрной тканью. По уславийским правилам светомаскировки, ночью из окон не должно было пробиваться ни единого луча — чтобы свет не привлек внимание пролетающих над горами военных самолетов. Внутри центра застряли восемь родонийских мам со своими детьми. Они оказались заперты в чужой стране: поезда на Мирию больше не ходили, самолёты не летали, а официальных гуманитарных коридоров в эту глухую горную провинцию никто не давал. Прежняя беззаботная атмосфера лагеря испарилась. Больше не было весёлых вечерних костров и гитарных песен. Сам усатый Богдан ушёл добровольцем в ополчение Уславии ещё на вторую неделю войны, оставив в гараже свой трактор. Лошади в левадах теперь постоянно прядали ушами и тревожно фыркали, прислушиваясь к далёкому, глухому грохоту, который доносился из-за горизонта каждые несколько часов. Доктор Олег и его жена Лена фактически переселились в корпус. Лекарств и специальных питательных смесей, которые раньше бесперебойно шли из Мирии, оставалось критически мало. Олег делил поддерживающие составы на микродозы, буквально на аптекарских весах высчитывая каждый грамм, чтобы растянуть запасы хотя бы ещё на неделю. Но самым страшным голодом в долине стал не дефицит медикаментов, а невидимый яд, который война начала разливать в умах людей. В один из вечеров на общей кухне центра, где мамы готовили еду, уславийская сотрудница фонда Галина, чей племянник погиб под обстрелом на востоке страны всего три дня назад, со стуком поставила тяжёлую кастрюлю перед родонийской мамой Татьяной. — Ваша страна нас бомбит, — тихо, с клокочущей в горле яростью сказала Галина, глядя прямо в глаза ошеломленной женщине. — Ваши мужья туда идут с оружием. А вы тут сидите, наших лошадей кормите и наших врачей объедаете! Уезжали бы к себе в свою Мирию! Татьяна вспыхнула, её лицо пошло красными пятнами, а из глаз хлынули слёзы: — Да мой муж за забор фабрики не выходит, он обычный айтишник, он от страха за нас спит на таблетках! Мы эту войну проклинали с первого часа! Нам только дочку спасти... При чём тут мы?! Доктор Олег, случайно зашедший на кухню за кипятком, резко встал между женщинами. Его лицо, иссушенное бессонными ночами, было жёстким как камень, а глаза потемнели. — Тихо! — негромко, но так, что обе женщины мгновенно вздрогнули и замолчали, приказал он. — Слушайте меня сюда. В этом доме нет Родонии, и нет Уславии. В этом доме есть только больные дети и врачи, которые обязаны их спасать. Кто забудет об этом хотя бы на одну секунду — прямо сейчас соберёт вещи и уйдёт за ворота долины. Мне абсолютно плевать, у кого какой паспорт и какой флаг нарисован на вашей таможне. Здесь мы — люди. Понятно? На кухне повисла звенящая, стыдная тишина. Слышно было только, как на плите булькает суп. Галина закрыла лицо краем фартука и плача навзрыд выбежала в коридор. Олег тяжело опустился на деревянный стул и с силой потёр виски. Он знал, что удерживать этот хрупкий мармеладный остров человечности внутри бушующего океана ненависти с каждым днём становится всё труднее. И если Антон и Маша из Мирии не придумают чудо, их «Облако» скоро просто задохнётся без воздуха. #пробапера@elenadefektolo