- Я не знала, что вы не в разводе. Правда.
- Я не знала, что вы не в разводе. Правда. - Я вам верю. Костя ударил ладонью по столу. Несильно, но бокал с просекко качнулся, и несколько капель пролились на скатерть. - Хватит. Поехали домой. - Нет, Костя. Не хватит. Я ещё не закончила. Она достала из сумки конверт. Обычный белый конверт, из тех, что продают на почте. - Здесь заявление на развод. Два экземпляра. Я заполнила вчера. Костя уставился на конверт так, будто она достала пистолет. - Ты шутишь. - Я двенадцать лет не шучу. Почему бы мне начинать сейчас? Она положила конверт на стол рядом с чеком. Два документа: один про ресторан, другой про жизнь. Оба бумажные, оба помещаются в карман. - Квартира, продолжала она. Ипотека оформлена на двоих, но основные платежи шли с моей зарплаты, потому что ты «между проектами» был полтора года. Я это докажу. Полина остаётся со мной, тут, думаю, вопросов нет. Он слушал. Лицо стало серым, как стены «Веранды». - Алименты по закону: двадцать пять процентов от дохода на одного ребёнка. Полине девять, значит, ещё девять лет. - Марина, может, не надо при... - При ком? При Диане? Она и так всё поняла. Правда, Диана? Та кивнула. Глаза были мокрые, но слёзы не текли. Держалась. Марина откинулась на спинке стула. Свеча на столе горела ровно, и воск оплывал одинаково со всех сторон, образуя правильную лужицу. Она смотрела на воск и думала о том, что двенадцать лет назад, на их свадьбе, тоже были свечи. Тонкие, белые, в серебряных подсвечниках. Мама сказала: «Свечи на свадьбе, значит, жизнь будет светлой». Мама ошиблась. Официант издалека поймал её взгляд. Она кивнула. - Счёт, пожалуйста. Костя поднял руку. - Я заплачу. - Нет, сказала Марина. Я приглашала. Я плачу. Она достала карту. Терминал пикнул. Чек выполз из аппарата, длинный, с перечислением блюд. Марина аккуратно сложила его и убрала в сумку. Рядом с конвертом. - Зачем тебе чек? спросил Костя. - На память. Он не понял иронии. Или понял, но не показал. Они вышли из ресторана порознь. Сначала Диана, быстрым шагом, не оглядываясь, красная сумка стучала по бедру. Потом Костя, который курил у входа и не мог попасть зажигалкой по сигарете. Потом Марина. Ночь была тёплой для апреля. Пахло мокрым асфальтом и чем-то цветочным из соседнего магазина, где на витрине стояли вёдра с тюльпанами. Марина села на скамейку у остановки. Не потому что ждала автобус. Просто ноги вдруг стали тяжёлыми. Как будто всё, что она держала внутри последнюю неделю, опустилось вниз, в ступни, в каблуки чёрных туфель. Телефон зазвонил. Мама. - Полина уснула. Как ресторан? - Вкусно. - А Костя как? - Нормально. Пауза. - Мариш, у тебя голос какой-то... - Устала, мам. Завтра заеду за Полиной. Она положила трубку и запрокинула голову. Небо было рыжим от городской подсветки, ни одной звезды. На дереве напротив сидела ворона и смотрела на неё одним глазом, повернув голову набок. Костя подошёл через пять минут. Встал рядом, не сел. - Ты серьёзно? Развод? - Серьёзно. - Из-за четырёх месяцев? - Нет, Костя. Из-за двенадцати лет. Он молчал. Она видела, как он сжимает и разжимает правую руку, и знала, что в левом кармане у него лежат ключи от машины, которые он сейчас начнёт перебирать. Через три секунды он их достал. - Я не подпишу, сказал он. - Подпишешь. Не сейчас, так через полгода. Суд всё равно разведёт. - Ты хочешь разрушить семью из-за одного чека? Марина встала со скамейки. Каблуки стукнули о бордюр. - Семья разрушилась не из-за чека, Костя. Она разрушилась, когда ты записал её номер как «Серёга авто» и решил, что я не замечу. Она разрушилась, когда ты начал брызгать чужим одеколоном и возвращаться домой с глазами, в которых ничего нет. Чек я просто нашла. Он стоял, перебирая ключи. - Отвези меня домой, попросила она. В последний раз.