Дома она надела чёрное платье, которое носила на корпоратив два года назад. Оно село чу...
Дома она надела чёрное платье, которое носила на корпоратив два года назад. Оно село чуть туже, чем тогда. Не критично, но она заметила. Накрасилась. Не сильно: тушь, помада, немного румян. Посмотрела в зеркало. Женщина в чёрном платье с тёмными кругами под глазами, которые тональный крем не до конца скрыл. Нормально. Для того, что она задумала, внешность роли не играла. Костя вышел из душа в семь. Надел ту самую голубую рубашку. Марина заметила, но ничего не сказала. - Ты красивая, бросил он, проходя мимо неё в коридоре. - Спасибо. Они почти не разговаривали в машине. Играло радио, какая-то песня про любовь, и Марина подумала, что это было бы смешно, если бы не было так точно. Костя вёл уверенно, переключал передачи, смотрел на дорогу. Она смотрела на его руки. Большие, с короткими ногтями. Руки, которые она знала двенадцать лет. Руки, которые писали «Серёга авто» вместо «Диана». Они припарковались у «Веранды» в 19:50. Костя открыл ей дверь. Он всегда это делал на людях. Марина зашла первой, он следом. Внутри было именно так, как на фотографиях. Кирпичные стены, деревянные столы, свечи. Негромкая музыка, запах чего-то мясного с розмарином и тёплого хлеба. Администратор проводил их к угловому столику. - На троих? уточнил он. - Да, сказала Марина. Мы ждём ещё одного человека. Костя повернулся к ней. - Кого? - Подожди. Увидишь. Она улыбнулась. Костя улыбнулся в ответ, но его глаза не улыбались. В них мелькнуло что-то, что Марина раньше принимала за рассеянность, а теперь видела ясно: расчёт. Они сделали заказ. Марина взяла салат и воду. Костя, то же просекко, что было в чеке. Он не задумался. Просто назвал. Официант кивнул, как кивают постоянным гостям. Марина отломила кусочек хлеба. Хлеб был тёплый, с хрустящей коркой, и крошки посыпались на тёмную скатерть. - Ты нервничаешь? спросила она. - С чего бы? - Не знаю. Показалось. Он положил руку на стол. Не к ней. Просто положил. В 20:15 дверь ресторана открылась. Марина сидела лицом к входу, это тоже было частью плана. Она увидела её сразу. Диана была выше, чем казалась на фотографиях. Около ста семидесяти пяти, тонкая, с прямыми каштановыми волосами до плеч. Серое пальто, красная сумка. И то самое кольцо с камнем на безымянном пальце. Она вошла, огляделась и замерла. Потому что увидела Костю. И рядом с Костей, за тем самым угловым столиком, женщину в чёрном платье. Марина подняла руку и помахала. - Диана? Сюда. Воздух стал плотным. Так бывает перед грозой, когда всё уже наэлектризовано, но молнии ещё нет. Костя побледнел. Не весь, а полосами: сначала лоб, потом щёки. Нижняя губа дрогнула и тут же застыла. - Марин, что это? - Это Диана. Я пригласила. Диана стояла в двух метрах от столика, сжимая ремень сумки. Костяшки побелели. Она смотрела то на него, то на Марину, и в этом взгляде было то, чего Марина не ожидала: не страх и не наглость. Растерянность. Настоящая, детская. - Я не понимаю, сказала Диана тихо. - Садитесь, пожалуйста. Я заказала вам тартар. Вы же любите тартар? Тишина длилась пять секунд. Потом Диана села. Механически, как будто ноги решили за неё. Костя откинулся на спинку стула. Марина видела, как он перебирает варианты: отрицать, злиться, уйти. Лицо менялось быстро, как слайды. Он остановился на спокойствии. Деланном, натянутом. - Марина, давай не здесь. - А где? Дома, где Полина? На кухне, где я борщ варю? - Я имею в виду... - Я знаю, что ты имеешь в виду. Ты имеешь в виду, что не хочешь, чтобы я знала. Но я знаю. Уже неделю знаю. Она достала из сумки чек. Развернула, положила на стол между двумя приборами. - «Спасибо за вечер, К.» И сердечко. Красиво. Диана смотрела на чек и молчала. Костя смотрела на Марину. - Это не то, что ты думаешь, сказал он. Марина почти засмеялась. Почти. - Костя. Два бокала просекко, тирамису на двоих, женский почерк с сердечком и звонок «Серёге авто», который отвечает женским голосом. Давай ты не будешь говорить «это не то, что ты думаешь». Давай хотя бы это ты мне не скажешь.