Глава 23.
Глава 23. Дмитрий Витальевич со дня аварии на производстве практически не появлялся дома, пропадая в цехах и министерских ведомствах, а Вера ощутила перемены в муже в первый же вечер. Олег вовремя возвращался домой, не задерживался на базе, исправно отдавал до копейки всю зарплату и даже стал подчеркнуто, непривычно внимательным. Но эта его новая забота была какой-то искусственной. Олег вел себя как прилежный ученик, который наизусть вызубрил сложный урок и теперь без ошибок отвечает у доски, лишь бы от него поскорее отстали. Вера замечала каждую мелочь: как он механически обнимает её при встрече, как подолгу молчит за столом, уставившись в одну точку, и как мгновенно тухнет его взгляд, стоит ему отвернуться к окну. Но сказать ему всё в лоб она не могла. Ломать едва начавшуюся семейную жизнь, устраивать допросы и скандалы только из-за смутных женских предчувствий было бы опрометчиво и глупо. К тому же внутри неё уже росла новая жизнь, их будущий ребенок, и Вера больше всего на свете боялась разрушить этот хрупкий мир. Она безумно любила Олега. Любила его угрюмую силу, его жесткий характер и верила, что все эти его странности — просто усталость от напряженной работы и переживания из-за недавней болезни Анны Фёдоровны. Вера решила действовать по-своему, по-женски. Она окружила Олега заботой, на какую только была способна. Теперь к его приходу однушка буквально сияла чистотой. На столе каждый вечер ждал горячий, сытный ужин — Вера часами крутилась у плиты после своей работы в кафе, выискивая новые способы угодить мужу. Она надеялась, что это домашнее тепло, этот уют и её любовь смогут растопить ту ледяную стену, которую Олег незаметно выстроил между ними после свадьбы. Ей до смерти хотелось вернуть-то прежнее, простое внимание, которого она так ждала от него каждый день. Но эта бесконечная игра в идеальную семью отнимала у неё последние силы. Вера ловила себя на изматывающей усталости: она выкладывалась без остатка, обустраивала их общее гнездо, но упиралась в невидимую стену равнодушия мужа. За ужином Вера нарочно заводила разговоры о будущем, о ребенке, надеясь расшевелить его, вытащить из этой раковины. Она потянулась к заварочному чайнику, но пальцы от напряжения так сильно задрожали, что носик больно звякнул о край фаянсовой чашки, расплескав темные капли на чистую скатерть. Вера испуганно замерла, сжав губы, но Олег даже не шелохнулся. — Олеж, я сегодня в магазине детскую кроватку присмотрела, — негромко, стараясь выровнять дыхание, заговорила она. — Светлая такая, с ящиками внизу. Нам ведь к осени уже надо будет коридор освободить, комод переставить. Как думаешь, поместится она у окна? Олег оторвался от тарелки, посмотрел на неё своими тяжелыми глазами. Лицо его оставалось неподвижной маской. Он ответил негромко, стараясь, чтобы голос звучал как можно мягче и правильнее, но от этой выверенной интонации Вере стало только холоднее: — Да, конечно, как скажешь, Вер. Тумбочку открой, там деньги возьми. Мало будет — скажи, я еще у Дмитрия Витальевича перехвачу. На малом экономить не будем. Он говорил правильные, хорошие слова. Он честно старался. После того страшного приговора, который мать вынесла ему в воскресенье, Олег изо всех сил пытался сломать себя, заглушить этот злой азарт внутри и стать порядочным главой семьи. Он не прикасался к сигаретам в комнате, исправно чинил розетки, ходил в магазин по первому её слову и каждую ночь послушно ложился в постель, обнимая нежно супругу. Он выполнял свой мужской долг с армейской точностью, не допуская ни единого сбоя. Ему казалось, что если он будет безупречным исполнителем дома, то это гнетущее наваждение, связанное с чужой женщиной, рано или поздно отступит само по себе. Он запретил себе думать о Выборгском шоссе, полностью сосредоточившись на Вериной беременности и бытовых нуждах их маленькой квартиры. Но чем больше Олег старался быть идеальным, тем тоскливее и страшнее становилось на душе у Веры. Её бухгалтерский, привыкший к точности ум не обманывал. Она видела, что в