– Натальюшка, сестрица, где ты?!
– Натальюшка, сестрица, где ты?! Женщина вздрогнула, села прямо и сонно заморгала. Прежде чем до сонного сознания дошло, что происходит, дверь в покои с грохотом отворилась, и в помещение вихрем влетел сверкающий глазами царь. Наталья Алексеевна успела отбросить по-прежнему зажатое в пальцах перо, прежде чем Петр подхватил ее на руки и закружил по комнате. – Поставь меня, безумец! Поставь! – взвизгнула Наталья. Петр громоподобно рассмеялся и бережно усадил сестру туда, откуда взял. – Ну и напугал же ты меня, Петруша, – с улыбкой покачала головой царевна, схватившись за сердце, – Что с тобой сегодня такое? Вроде и трезв ты, и бодр... – Сестренка, я пьян! Пьян любовью! – выпалил Петр, улыбаясь во все тридцать два зуба. – Опять?! – шутливо всплеснула руками Наталья – в который раз за всю свою жизнь? – А если скажу, что первый? Петр уселся напротив сестры, взял ее за руку и выпалил: – Впервые со мной такое, Натальюшка! Все внутри огнем горит и нечем дышать, а голова идет кругом, словно от самого лучшего вина, стоит лишь подумать о ней! – Нешто она так хороша? – недоверчиво улыбнулась Наталья. – Ты бы ее видела! – воскликнул Петр, мечтательно закатив глаза. – И какая же она? – Она как весна! Она... – начал было государь, но осекся. Не в силах облечь в слова милый сердцу образ, он лишь суетливо размахивал руками, пытаясь жестами поведать сестре, какая Марта замечательная. Целый час Наталья Алексеевна слушала сбивчивые, полные восторга речи старшего брата, а когда он наконец выдохся, мягко улыбнулась и ласково молвила: – Привози свою зазнобу сюда. – Зачем? – не понял Петр. – Я обучу ее русскому языку, бедняжке наверное очень тяжело. Да и кроме того, она столько всего пережила, что надо бы ее заботой и теплом окружить. – А что, ей у Алексшаки плохо живется, что ли? – непонимающе нахмурился Петр. Наталья Алексеевна возвела глаза к потолку, будто проклиная Небо за то, что оно послало ей такого брата-тугодума. – Видишь ли, Петруша, – мягко, будто ребенку, принялась растолковывать она. – Девушке всегда надо ощущать, что она в надежных руках и хоть немного ценна для того, кто на словах зовет ее своей милой. – Да я ей... да я для нее... да я за нее! – задохнулся от негодования Петр и вдруг умолк, будто обдумывая что-то. Наталья тем временем встала со стула, подошла к брату со спины и приобняла его за плечи, как бы говоря: «я поддержу тебя во всем». – В ближайшем будущем я заберу ее у Меншикова! – воскликнул государь и расплылся в улыбке: – Будет Мартушка подле меня жить. – Слова не мальчика, но мужа, – кивнула Наталья Алексеевна, прижавшись щекой к спине брата. Внезапно душу царевны наполнила бескрайняя, солнечная нежность. «Как же я скучала по тебе, родной мой» – мелькнуло в мозгу. Несмотря на то, что Петр Алексеевич был всего на год старше Натальи, он заменил ей отца, который покинул этот мир, когда царевне было всего три года отроду. – Ты чего, сестренка? – тихо спросил монарх, поглаживая сестру по кончикам пальцев. – Я люблю тебя, братец, – выдохнула царевна. – И всегда помогу по мере сил, да токмо знаешь, про Марту твою ведь уже злые языки распускают разные слухи. – Отрезать бы эти злые языки, которые распускают, – буркнул Петр, и Наталья почувствовала, как напряглись его плечи. – Пустое это все, Петруша, – поспешила заверить Наталья и крепче прижалась к братцу. Помолчала немного, а потом молвила: – Пусть зазноба твоя весенняя, как можно скорее нашу веру примет. – А толку? На каждый роток не накинешь платок. – Не накинешь, а молвы все ж будет меньше. – Твоя правда, сестренка, – улыбнулся царь, гладя руки сестры. – Да что я все о себе? Ты-то чем жива-здорова? – Занимаю себя, как могу. Хотела бы в преображенском пьесы ставить, вот даже сценарий пишу, – как бы между прочим пробормотала Наталья Алексеевна. – Хочешь пьесы в преображенском? Будут! – улыбнулся Петр. – Серьезно?! – Наталья едва ли не вприпрыжку обежала брата и встала перед ним, заглядывая в глаза.