Ты — султан моего сердца, а я — дочь твоего врага. Османская империя
Ты — султан моего сердца, а я — дочь твоего врага. Османская империя Я прижала кинжал к горлу султана — и услышала, как за дверью загремели шаги янычар. Он не отстранился. Только посмотрел на меня так, будто уже знал, чем закончится эта ночь. «Если ударишь, — сказал он, — убьёшь не врага. Убьёшь человека, который впервые поверил тебе». А ведь всего месяц назад я мечтала увидеть его мёртвым. Прежде чем дворец стал моей тюрьмой В Стамбуле умели молчать так, что молчание становилось приказом. Оно стояло за резными дверями, пряталось в складках шёлковых занавесей, следило за каждым шагом в коридорах Топкапы. Даже вода в фонтанах здесь журчала осторожно. Я приехала во дворец не как гостья. Меня привезли под охраной, отняли отцовский перстень и поселили в комнатах, где окна выходили во внутренний сад. Мне сказали, что это ради моей безопасности. Я поняла: ради того, чтобы я не сбежала. Мой отец, паша Исхак, поднял мятеж против султана. Так говорили во дворце. Так было написано в приказе, который я успела увидеть до ареста. Но я знала отца: он мог спорить с визирем, мог отказаться склонить голову перед несправедливостью, но не мог послать людей убивать своего государя. А султан Мурад верил только тому, что видел собственными глазами. Я тоже верила. В то, что он — враг. В то, что однажды я заставлю его заплатить за отцовскую жизнь. В то, что сердце можно запереть так же надёжно, как дверь. В тот день я ещё не знала: во дворце опаснее всего не враг, которого видишь. Опаснее тот, кому однажды позволишь подойти близко. Девушка, которую привели под стражей В садах Топкапы Впервые я увидела султана на следующий день после своего приезда. Я стояла у кипариса и пыталась разглядеть через стену ту часть города, где находилась старая пристань. Там, за дворцовыми крышами, остался мой дом — каменный, с голубой дверью и виноградной лозой во дворе. Отец посадил её, когда я родилась. Каждую…