Я смотрю на него и вижу: он возвращается.
Я смотрю на него и вижу: он возвращается. С каждым днём — чуть больше. С каждым часом — чуть ближе к тому, каким он был до приступа. --- Вчера в обед он плохо жевал суп. Я смотрела на него и видела: он жуёт медленнее, чем обычно. Словно забыл, как это делается. Это нормально. Во время приступа напрягаются мышцы лица, челюсти, языка. После — они могут быть ослаблены, зажаты или просто «не помнить», как работать. Ему нужно время, чтобы мышцы снова вспомнили своё движение. Это называется постиктальная бульбарная дисфункция — временное нарушение функций глотания и жевания после судорог. Это проходит, но не сразу. --- А ещё вчера ему не нравился холодный творог. Я давала ему его любимый завтрак — творог с пюре, сметаной и бананом. Но он брал его в рот, и его передёргивало. Как будто холодный творог — это слишком, слишком резко для него. Я понимала почему. После приступа его нервная система ещё не стабилизировалась. Холодная еда — это дополнительный раздражитель для слизистой, для рецепторов, для мозга. Он не может сказать «мне холодно», но его тело говорит за него. Ему нужно, чтобы еда была теплее, мягче, привычнее. Я не настаивала. Я просто подогрела творог, сделала его чуть теплее. И он начал есть. --- А вот зрачки — уже нормальные. Он смотрит, слушает, дышит ровно. Узнаёт меня. Улыбается. Он почти вернулся. --- Я смотрю на него и думаю: даже после трёх лет без судорог, даже после «лёгкого» приступа — организм помнит бурю. И ему нужно время, чтобы снова стать собой. Я даю ему это время. Я не тороплю.