Качусов Сергей, врач психотерапевт, психоаналитик, нарколог
Здоровье · 3 октября 2026 г.
Иран, ислам и психоанализ: знакомство с Сиамаком Ходарахими
Иран, ислам и психоанализ: знакомство с Сиамаком Ходарахими Что мы представляем, когда слышим «психоанализ»? Вену, Фрейда, европейскую культуру начала XX века. Возможно, Францию или современные американские школы. А Иран? Это соседство слов может удивить. Между тем в Иране существует собственная история знакомства с психоаналитической мыслью. Исследователи её переводов прослеживают обсуждение идей Фрейда в иранских литературных и интеллектуальных журналах уже с 1930-х годов. Позднее появились переводы его работ и новые споры о том, как понимать человека и его внутреннюю жизнь. Один из современных авторов, через которого интересно познакомиться с этой интеллектуальной средой, — Сиамак Ходарахими, иранский клинический психолог и исследователь. Согласно биографической справке журнала International Forum of Psychoanalysis, за его плечами более тридцати лет преподавания и клинической практики, включая индивидуальную, групповую и семейную психотерапию. Он работал преподавателем психологии в Эглидском филиале Исламского университета Азад. Его интересы охватывают сновидения, тревожные и личностные расстройства, отношения культуры и психопатологии. В его публикациях встречаются психоаналитические идеи, юнгианская психология и персидская мифология. Через такое сочетание можно поставить вопрос: каким языком культура помогает человеку переживать и выражать то, что трудно сказать прямо? В 2009 году Ходарахими опубликовал клиническое описание работы со сновидениями молодой пациентки с социальной фобией. Он рассматривал сны в юнгианской перспективе — как материал для понимания переживаний пациентки и происходящего в терапии. Это исследование одного случая: оно знакомит с подходом автора, но само по себе не доказывает эффективность метода для всех пациентов с подобными трудностями. В другой работе, опубликованной в 2010 году, он исследовал образ «матери-змеи» в терапии пациентки с генерализованным тревожным расстройством. Для понимания этого образа автор обращался одновременно к личной истории пациентки, юнгианской теории и персидской мифологии. Связь индивидуальных переживаний с культурной символикой здесь выступает именно его клинической интерпретацией. Для меня в этом особенно интересна возможность внимательнее услышать язык конкретного человека. Один и тот же образ может отсылать к детскому воспоминанию, семейной истории, знакомой сказке или религиозному переживанию. Чтобы понять его, терапевту приходится узнавать и самого пациента, и мир, в котором тот вырос. А где в этой истории ислам? Здесь полезно различать современный иранский контекст, древнеиранское культурное наследие и личную веру отдельного автора. По работам Ходарахими нельзя заключить, что он создаёт особую «исламскую школу психоанализа». Но его публикации дают повод расширить наше представление о том, где и в каких культурных условиях развивается психологическая мысль. У встречи психоанализа с исламской интеллектуальной традицией есть и документированная история. Историк Омния Эль-Шакри в книге «Арабский Фрейд» исследует её на материале Египта. Например, в 1945 году психолог Юсуф Мурад использовал для обозначения бессознательного термин из наследия средневекового суфийского мыслителя Ибн Араби. Это отдельная, египетская история, показывающая, насколько содержательным мог быть диалог между традициями. Одна из новых публикаций Ходарахими продолжает разговор о культуре и внутренней жизни. 25 сентября 2026 года вышло его эссе «Война и надежда в древнеиранской культуре: психоаналитическая перспектива». Судя по доступной аннотации, автор рассматривает мифы, образы героев, символические предметы и праздники как возможные способы придавать форму опыту травмы и сохранять надежду. Это теоретическое размышление о психологической роли культурного наследия, а не исследование эффективности лечения.