Прилетел на участок — а тут своя, особенная жизнь. Баня и сушилка сгорели, теперь ни по...
Прилетел на участок — а тут своя, особенная жизнь. Баня и сушилка сгорели, теперь ни помыться толком, ни одежду просушить. Середина августа, а столбик термометра редко поднимается выше десяти градусов. Сырость, ветер, грязь — всё как мы любим. Но старатели — народ живучий. На скорую руку сколотили дощатый сарайчик, сверху поставили ёмкость с водой, а греется она от другой, побольше, в которую вмонтирована печка. Вот такая нехитрая баня. Забираешься внутрь — и тебя окутывает тёплый пар, смешанный с запахом дыма, мокрого дерева и разогретой жести. Горячая вода льётся сверху, смывает грязь и усталость, и на пару минут можно забыть, что за стеной — холод, туман и вечная мерзлота. Вот только удовольствие это быстротечное. Душ рассчитан на двоих, а на участке работают около семидесяти человек в две смены. Так что «помывочная» живёт своей суровой жизнью: кто-то моется, кто-то ждёт своей очереди, переминаясь с ноги на ногу, а кто-то уже натягивает не до конца просохшую одежду. И конечно, куда без шуток. Выходит кто-нибудь из этого сарайчика, распаренный, довольный, а ему вслед несётся: «С лёгким паром!» И звучит эта простая фраза здесь совсем не так, как в городской бане. Здесь она — как пожелание, почти как благословение. Потому что каждый, кто помылся, знает, чего это стоило. И улыбается в ответ, пряча усталость. Сушилка тоже сгорела, и теперь одежда сушится где придётся: у печки, на трубах, на спинках стульев, а иногда и на себе. Тут уж не до эстетики. Главное, чтобы к утру всё было готово к новому дню. И знаете, в такие моменты понимаешь: не в бане счастье. Счастье в том, что мы на месте, работаем, а бытовые неурядицы — это всего лишь часть большой игры. Пройдёт неделя-другая, отстроим новую баню, и будем вспоминать этот сарайчик с улыбкой. А пока — спасибо тем, кто держит здесь быт. Без них мы бы давно заросли грязью по самые брови. Золотой материк испытывает на прочность. Но мы не сдаёмся.