Снова небо, снова винтокрылая машина несёт меня над бескрайней тайгой.
Снова небо, снова винтокрылая машина несёт меня над бескрайней тайгой. Смотрю в лобовое стекло — под нами зелёное море, волна за волной, до самого горизонта. Ни дорог, ни просек, лишь редкие прожилки рек. И вдруг из этой глуши проступает маленький посёлок старателей, а за ним — карьер. БелАЗы, как игрушечные, ползают по кругу, возят породу. Пока это вскрышные торфа — пустая, но необходимая работа, чтобы добраться до главного. Меня и вызвали сюда, чтобы я отбил пески. В этом моя работа. Не дать уйти в отвал золотоносному пласту, но и не заставить артель мыть пустое. Тонкая грань между фартом и убытком, и я за неё отвечаю. Начальник участка встретил как всегда радушно. Я с порога — на карьер, а он: «Не торопись, попей чаю. Успеешь ещё». И в этих простых словах — всё отношение. Меня здесь ждут, мне доверяют. Я один геолог на всю артель, и летаю с участка на участок на маленьком американском вертолётике. Возят меня, берегут. В этом году артель работает со мной как никогда хорошо, и от этого спокойно на душе. А ведь начиналось всё очень давно. Мне было шестнадцать, когда я попал в свою первую геологосъёмочную экспедицию. Угахан. Мы делали металлометрию на рудное золото. Там я впервые взял в руки лоток и научился мыть золото. Раз, другой — и понял: это моё. Теперь на том месте стоит ГОК, вырос целый город. А я всё ещё в полях. Сейчас мне шестьдесят пять. Но дальние дали зовут по-прежнему. Щемящее чувство дорог, как в той песне, не отпускает. И пока вертолёт снова поднимает меня над тайгой, я знаю: я на своём месте. Это моя работа. Моя жизнь. Мой Золотой материк.