В предыдущем посте я стоял у памятника в Бодайбо — тому самому, что поставили недавно. ...
В предыдущем посте я стоял у памятника в Бодайбо — тому самому, что поставили недавно. На нём двое: Владимир Высоцкий и Вадим Туманов, легендарный руководитель артели «Лена», прототип Упорова из «Чёрной свечи». Я смотрел на их бронзовые лица и вспоминал. А вот этот снимок — почти тридцать лет назад. Мне здесь 36 или 37. Золото-приёмная касса той самой артели «Лена», которую создал Туманов. Доводочная. Стол, обитый жестью. Передо мной совок из нержавейки, а на нём — внушительная горка золота, килограммов десять-пятнадцать. Мы готовим его к отправке на аффинажный завод. Я медленно высыпаю тонкую струйку золота обратно в совок — просто чтобы ещё раз увидеть, как течёт это тяжёлое, живое золото, золотой песок времени. Это золото — с реки Вача. Помните Высоцкого: «Я на Вачу еду плача, с Вачи еду хохоча». Вот уж точно — про нас. Уходили на сезон с тяжёлым сердцем: намоем ли, вытянет ли техника, не подведёт ли разведка. А возвращались с хорошим заработком и чувством честно выполненной работы. Но деньги были заработаны горбом, потом и, конечно же, фартом. Тогда я ещё не знал, что пройдёт тридцать лет, и в Бодайбо поставят памятник Туманову и Высоцкому. Что я приду к нему — уже седой, с шестьюдесятью пятью годами за плечами — и буду вспоминать тот самый сезон, ту самую артель и того молодого парня, который сидит в кассе и сыплет золотой песок сквозь пальцы. А где-то наверху, над Бодайбо, всё так же звучит хриплый голос: «Я на Вачу еду плача...» Золотой материк хранит свою память крепко.