«Ничего, — шептала она малышу под сердцем. — Мы с тобой дойдём. Ты только держись, слыш... — 2 октября 2026 г. в 10:33:25.163
«Ничего, — шептала она малышу под сердцем. — Мы с тобой дойдём. Ты только держись, слышишь? Дойдём до бабушки, а там разберёмся. Ты не бойся, я тебя никуда не отдам». Ноги в лёгких туфлях уже горели. Она свернула на грунтовую тропу, что срезала угол через рощу. Так ходили все местные, и путь становился короче. В роще было прохладнее, пахло сырой землёй и грибной прелью. Сквозь листву падали пятна света. Полина присела на поваленный ствол, чтобы перевести дух, и вдруг поняла, как сильно устала. Не от дороги, а от всего разом, от целого рухнувшего мира. И тут она услышала стук копыт. Из-за поворота тропы неспешно выехала телега, запряжённая гнедой лошадью. На передке сидел мужчина лет тридцати пяти, широкий в плечах, в выгоревшей рубахе, с закатанными рукавами. Лицо у него было спокойное, обветренное, с ранними морщинками у глаз — из тех лиц, которым сразу веришь. Рядом с ним, свесив босые ножки, сидела маленькая девочка с двумя тощими косичками и прижимала к себе тряпичную куклу. Косички у неё были заплетены неровно, кое-как, и сразу было видно, что заплетала их не женская рука. Мужчина, увидев Полину, придержал лошадь. — Тру, милая, — сказал он лошади. А потом Полине — ровно и без любопытства: — Далеко ли собрались? Место здесь глухое, а вы вон какая. Он не спросил, отчего она плачет, только скользнул взглядом по её лицу, по животу, по брошенной в пыль сумке и всё понял, кажется, без слов. Девочка на телеге разглядывала Полину во все глаза. — Пап, а тётя потерялась? — громко спросила она. — Может, и потерялась, Соня, — отозвался он. — Так мы поможем найтись. И снова к Полине: — Я Глеб, в село еду, к вечеру буду. Если вам туда же, садитесь, чего пешком-то мучиться. Тут ещё топать и топать. Полина смотрела на протянутую ей крепкую руку и не двигалась. За один этот день человек, которого она любила, вышвырнул её как ненужную вещь, а совсем чужой мужчина остановил лошадь ради неё. Что-то дрогнуло у неё в груди. Она ещё не знала, что эта встреча на глухой лесной тропе перевернёт всю её жизнь куда сильнее, чем предательство на пыльной обочине. — Мне в село, — тихо сказала она и вложила ладонь в его ладонь. Телега покачивалась на мягкой лесной дороге, и от этого мерного движения Полине понемногу становилось легче. Глеб правил лошадью молча, не приставая с расспросами, и за это она была ему благодарна больше, чем за место на телеге. Соня же, наоборот, молчать не умела. Она пересела поближе к Полине, прижалась тёплым боком и принялась рассказывать всё подряд: что куклу зовут Нюра, что у неё оторвалась нога, но папа обещал пришить, что она умеет считать до ста, только после сорока иногда сбивается. — А ты откуда? — спросила девочка, разглядывая Полину снизу вверх. — Отсюда я, из села, — ответила Полина. — В городе жила немножко, а теперь домой возвращаюсь. К бабушке. — К бабушке. А у меня бабушки нет, — сообщила Соня буднично, без грусти, как сообщают про погоду. — И мамы нет, только папа. Глеб чуть повернул голову, и Полина заметила, как у него дрогнула скула. Он ничего не сказал, только тряхнул вожжами, и лошадь пошла бодрее. Полина положила руку девочке на макушку, погладила тёплые от солнца волосы, и Соня не отстранилась, прижалась ещё крепче, будто изголодалась по такому простому женскому теплу.