— Ну уступи ты сестре. Ну, что тебе, мало будет? У тебя парней в институте — пруд пруди... — 19 августа 2026 г. в 07:42:38.398
— Ну уступи ты сестре. Ну, что тебе, мало будет? У тебя парней в институте — пруд пруди. А Лена не такая красивая, как ты, ей тяжелее найти... Саша вцепилась в перцовый баллончик, сжимая его так, что побелели костяшки. Сердце колотилось где-то в горле, а в голове пульсировала одна мысль: «Только не сейчас, только не здесь». В темноте лестничной площадки у её двери маячил силуэт. — Саш... Саш, это я, — раздался всхлип, и стальной стержень страха в позвоночнике вдруг превратился в вату. Она узнала этот голос. Пластиковый корпус баллончика выскользнул из ослабевших пальцев обратно в сумку. — Лена? Ты? — выдохнула она, вглядываясь в бледное пятно лица. — Господи, что с тобой? Ты вся дрожишь. Заходи, быстрее. Младшая сестра, которую она не видела десять лет, стояла, не решаясь разуться, и кусала губы, чтобы не разреветься. Десять лет молчания. Десять лет, как она вычеркнула семью из своей жизни. Тогда Саше было девятнадцать, она приехала из института на каникулы к матери и младшей сестре. С собой она взяла парня — Серёжу, с которым встречалась уже почти год. И всё пошло прахом в тот вечер, когда Лена, которой было всего шестнадцать, начала откровенно подкатывать к нему на кухне. Саша сначала не поверила своим глазам. Она попыталась сказать сестре: «Ты чего, придумываешь? Прекрати», — но та и ухом не повела. А потом Саша увидела, как Серёжа смотрит на Лену, и поняла — это не шутки. Она пришла к матери. Вместо того чтобы осадить младшую, мать пожала плечами и сказала то, что запомнилось на всю жизнь: — Ну уступи ты сестре. Ну, что тебе, мало будет? У тебя парней в институте — пруд пруди. А Лена не такая красивая, как ты, ей тяжелее найти... Сашу тогда будто кипятком ошпарили. Понятно, что маленькую Леночку любили и баловали сильнее, но не настолько же. Обида была такой жгучей, что она просто собрала вещи, уехала раньше срока и больше никогда не приезжала на каникулы. Мать с сестрой не особо и пытались её вернуть. Так они и жили — три женщины, разделённые стеной непонимания. — Саш, прости, я не знаю, куда мне идти, — выдавила Лена, и тут её прорвало. — Меня все выгнали. Муж выгнал, свекровь не пустила, а подруга обсмеяла. Наша мама сказала, чтобы я шла к тому, с кем изменяла. Что я опозорила семью... Саша вздрогнула от слова «наша». Десять лет она старательно делала вид, что у неё нет ни матери, ни сестры. — Да успокойся ты, раздевайся, — Саша насильно стянула с неё мокрое пальто. — Говори толком. Что за позор? Лена рухнула на табуретку и закрыла лицо ладонями. — Это всё мой Вадим. Ну, любовник. Я дура. Влюбилась как школьница. Никто не знал, я пряталась год. А он... он разбился. На трассе. Две недели назад. Я не знала, я думала, он просто пропал, не выходил на связь. А его жена через полторы недели начала обзванивать всех в его телефоне, нашла переписки. Она дозвонилась до меня... Трубку взял мой муж... Саша прислонилась к стене. Внутри всё сжалось от острой жалости, смешанной с горечью. — Но, Лен... — начала она. — Я беременна, — выдохнула Лена, глядя в пол. — Четыре месяца. Точно от мужа, но он не верит, называет последними словами и выгнал меня, кинув только паспорт. Я пошла к маме, но она даже не открыла, наорала. Саш, ну в чем я виновата? Что полюбила? Я в горе, Саш! Мой Вадим...