— Свадьбы не будет, и ребёнка твоего мне не надо. Найдёшь кого попроще. Деревенские нер... — 2 октября 2026 г. в 10:33:09.997
— Свадьбы не будет, и ребёнка твоего мне не надо. Найдёшь кого попроще. Деревенские неразборчивы (часть 1) До свадьбы оставалось две недели, и Полина уже мысленно примеряла, как будет стоять рядом с Кириллом в сельском клубе, украшенном бумажными цветами. Но в последний месяц он стал другим — пропадал в городе, возвращался поздно, врал про какие-то дела и всё чаще отмахивался от разговоров о свадьбе. Полина уговаривала себя, что это нервы перед важным днём, что так бывает у всех. А в то утро они ехали из города, где Кирилл забирал документы, и всю дорогу он молчал, глядя прямо перед собой. Полина решила, что он просто устал, и не стала приставать с расспросами. А потом, посреди пустой дороги, среди рыжего от солнца поля, он вдруг остановил машину и сказал: — Выходи. И уехал. Машина затормозила так резко, что Полину бросило вперёд, и она едва успела выставить ладонь, чтобы не удариться о приборную панель. За окном тянулось убранное поле, горячее от солнца, а вдалеке, там, где дорога ныряла в лесополосу, дрожало марево. До родного села оставалось километров семь, не меньше, но Кирилл уже перегнулся через неё и распахнул дверцу со стороны пассажира. — Выходи, — повторил он ровным голосом, будто просил передать соль за столом. Полина сначала не поняла. Она держала руку на животе, где под лёгким платьем уже основательно угадывалась округлость шестого месяца, и смотрела на человека, за которого через две недели собиралась замуж. За окном пахло пылью и полынью. Воздух был густой и горячий, как в бане. — Ты чего? Здесь же до села пешком идти и идти. Кирилл, ну хватит уже шутить. Он засмеялся. Смех у него был короткий и сухой, будто хрустнула ветка под ногой. — Ага. Ищи дурака. У меня другие планы, слышишь? Другие. Он отвернулся и постучал пальцами по рулю, разглядывая дорогу впереди, а не её. — Свадьбы не будет, и ребёнка твоего мне не надо. Найдёшь кого попроще. Деревенские неразборчивы. Полина сидела, не в силах пошевелиться. Ей казалось, что она сейчас проснётся дома, на узкой кровати у бабушки, и услышит, как во дворе кудахчут куры. Но кудахтанья не было. Была только эта чужая машина и чужой уже человек рядом. — Там, в городе, меня ждёт та, у которой отец не в поле горбатится, — добавил Кирилл и, наконец, посмотрел на неё. И в глазах его не было ни капли того, что она принимала за любовь целых полтора года. — А ты, Полина, была приятным временем. Всё, иди. Он не поднял на неё руку. Он сделал хуже. Вытолкнул её словами, как выталкивают из лодки лишний груз. Полина выбралась на обочину, и ноги у неё подгибались. Сумка с немногими вещами шлёпнулась в пыль. Дверца захлопнулась. Мотор взревел. Машина рванула вперёд, обдав её горячим воздухом и мелкой крошкой из-под колёс, и вскоре превратилась в тёмную точку, а потом растворилась совсем. Полина осталась одна посреди дороги. Тишина навалилась такая, что зазвенело в ушах. Она подняла сумку, вытерла ладонью щёку. Щека была мокрой, хотя она и не заметила, как заплакала, и пошла в ту сторону, где за лесополосой пряталось село. Идти было тяжело. Солнце жарило на плечи, живот тянул книзу, а мысли крутились одни и те же. Как теперь смотреть в глаза бабе Клаве? Что скажут соседи? Как жить дальше с ребёнком и без ничего? Столько времени она верила каждому его слову. Он приехал в село прошлой осенью, красивый, городской, с ровным пробором и уверенной речью. И она, двадцати трёх лет отроду, растаяла, как весенний снег. Бабушка тогда покачала головой. — Гладок больно, — говорила. — У гладкого нутро скользкое. Полина обиделась, не разговаривала с ней три дня. Теперь эти три дня жгли её сильнее всего. Она шла и разговаривала сама с собой, чтобы не так страшно было в пустом поле.