Эта мысль пронзила Ирину. Ей нужно было торопиться.
Эта мысль пронзила Ирину. Ей нужно было торопиться. Домой она вернулась затемно с аптечным чеком на сердечные капли для мамы в кармане. Антон смотрел футбол и даже не спросил, как здоровье её мамы. Утром же, отведя детей в садик, она отпросилась у Любови Ивановны до обеда и поднялась в кабинет мужа. Ей, правда, нужны были свидетельства о рождении детей для переоформления очереди в садик. И она точно помнила, что Антон забирал их в свою папку с документами. Открыв нижний ящик массивного стола, она достала толстую кожаную папку. Свидетельства лежали на самом верху, но под ними был плотный синий файл, перевязанный тесёмкой. И Ирина, ведомая каким-то шестым чувством, развязала её. Это были документы на их недостроенный дом, тот самый, ради которого она должна была продать бабушкину квартиру. Ирина вчиталась в сухие строчки выписки из Росреестра, и буквы поплыли перед глазами. Собственник земельного участка и жилого строения — Соловьёва Галина Ильинична. Свекровь. Дом был оформлен на мать Антона. «Наше общее гнездо», в которое муж методично, день за днём уговаривал её вложить три миллиона рублей, не принадлежало ей ни на одну копейку. Антону тоже не принадлежало. Если бы не тайная проверка с увольнением, она продала бы свою крепость, отдала деньги свекрови и осталась бы на улице с двумя детьми при первом же конфликте. У Ирины задрожали руки. Она отложила синюю папку и потянулась к другой, серой, лежащей на самом дне. Открыв её, она почувствовала, как подкашиваются ноги. Ирина осела прямо на пол кабинета. Это был исполнительный лист. Судебный приказ о взыскании алиментов. Взыскать с Соловьёва Антона Олеговича в пользу Тюриной Натальи Николаевны на содержание несовершеннолетнего сына Всеволода, 2014 года рождения. Задолженность по исполнительному производству составляет 784 500 рублей. Так вот, значит, в чём дело. Мальчику двенадцать лет. У её мужа есть сын. Он был женат, шесть лет в браке. И Антон ни разу, ни единым словом не обмолвился ни о первой жене, ни о ребёнке. Теперь головоломка сошлась окончательно. Стало понятно, почему дом записан на свекровь: чтобы судебные приставы не смогли арестовать имущество за колоссальный долг. И стало понятно, кого видела Жанна в кафе. А ещё кристально очевидно, куда на самом деле пошли бы деньги от продажи её бабушкиной квартиры. Ирина долго сидела на полу, прислонившись спиной к ножке стола, потом поднялась, сфотографировала каждый лист. Руки дрожали, некоторые фото приходилось переснимать. Затем сложила всё в прежнем порядке, завязала тесёмку бантиком, как и было, задвинула ящик. А ночью, когда Антон захрапел, ушла с ноутбуком на кухню и вбила в поиск имя из исполнительного листа. Найти Наталью Тюрину в соцсетях оказалось несложно, и она написала ей короткое сообщение. Женщина согласилась встретиться в парке на следующий день. Наталья оказалась уставшей, но красивой женщиной с грустными глазами. Она растила сына одна. Ирина ожидала злости, ревности, упрёков, но Наталья, выслушав её, лишь покачала головой. — Знаешь, он и мне говорил: «Куда ты денешься с ребёнком на руках?» — произнесла Наталья, глядя, как ветер треплет молодую клейкую листву на тополях. — Я ведь тоже свою квартиру продала, когда за него выходила. Поверила в любовь, семью. Деньги ушли в общее, на какой-то его бизнес, который прогорел. А когда Севе было два года, я ушла. Ушла ни с чем, в съёмную комнату. — А как же алименты? — прошептала Ирина.