Муж посмеялся, что без работы она никуда не денется. А когда она ушла с двумя детьми, о...
Муж посмеялся, что без работы она никуда не денется. А когда она ушла с двумя детьми, он остался у разбитого корыта (часть 2) Через две недели Антон начал менять тактику. Как-то между делом за завтраком он внимательно на неё посмотрел: — Ирина, ты в последнее время какая-то дёрганная. — Я просто устаю, Антон. Дети, собеседования. — Мама считает, что у тебя депрессия после увольнения, — мягко, но настойчиво произнёс он. — Ты стала забывчивой. Вчера вон суп пересолила. Может, тебе к врачу сходить, попить антидепрессанты? Знаешь, с таким твоим состоянием тебе, наверное, лучше пока не оставаться с детьми одной. Ну мало ли что. От этих слов по спине пробежал ледяной пот. Он готовит почву. Ирина ясно видела его план. Если она соберётся уходить, муж выставит её сумасшедшей, нестабильной истеричкой. Скажет, что она опасна для детей, и в суде это может стать аргументом. — Не волнуйся, я просто расстроена из-за работы, но я возьму себя в руки, — пролепетала она, пряча дрожащие руки под стол. Но следующий удар, самый болезненный, нанёс не муж. В субботу утром в дверь позвонили. На пороге стояла Тамара Сергеевна. Мама жила в другом городе и приезжала редко, но сегодня её лицо не сулило ничего хорошего. Антон, как оказалось, заранее позвонил тёще и заботливо пожаловался. — Мама приехала, — радостно объявил он, открывая дверь. — Проходите, Тамара Сергеевна, а мы тут с Ириной пытаемся справиться с кризисом. Мать вошла в дом, окинула взглядом недостроенные стены, посмотрела на бледную дочь в домашнем костюме и с порога пошла в наступление. Едва Антон тактично удалился во двор поколоть дрова, она прошептала: — Ирина, ты что творишь? Я твоего мужа такого наслушалась. Ты почему без работы осталась? Почему ему нервы мотаешь? — Мама, ты не понимаешь, — попыталась вставить слово Ирина. — Я всё понимаю. Такой муж золотой: дом строит, детей обеспечивает. Тебя, клушу безработную, на шею взял и слова плохого не сказал. А ты квартиру бабкину продать жалеешь? Да ты молиться на него должна. Ирина почувствовала, как внутри всё обрывается. Это же её мама. Родная мама. — Послушай, пожалуйста, — Ирина схватила её за руку, усаживая на диван. — Я не теряла работу. Я соврала ему, чтобы проверить. Я слышала, как он говорил свекрови. Знаешь, он смеялся, что я теперь никуда от него не денусь. У него, возможно, даже кто-то есть. Он хочет забрать квартиру и оставить меня ни с чем. Тамара Сергеевна выдернула руку, и на её лице отразилось брезгливое непонимание. — Господи, да что за глупости ты несёшь? — всплеснула она руками. — В шпионов играешь на четвёртом десятке. Да, даже если он там что-то матери ляпнул по телефону. Мужики все так говорят. Перед родителями хорохорятся, цену себе набивают. И бабы у всех бывают, если жена себя запускает. А врать мужу про работу — это вообще последнее дело. Ты семью рушишь своими руками из-за какой-то гордыни. Продавай квартиру, вкладывайся в дом, рожай третьего, чтобы привязать покрепче, и не дури. Ирина отшатнулась. Слова мамы ударили больнее, чем предательство мужа. И в этот момент, глядя на её поджатые губы, Ирина вдруг поняла, почему бабушка Клава так мало разговаривала с невесткой. Бабуля презирала эту рабскую психологию. — Знаешь, мама, — тихо, но очень твёрдо сказала Ирина. — Бабушка была права. У женщины должен быть свой угол, и я его не отдам. Если тебе дороже Антон, иди к нему, чай на столе. Она развернулась и ушла в спальню, оставив ошарашенную мать в гостиной. Закрыв за собой дверь, Ирина подошла к окну. Во дворе Антон увлечённо рубил дрова, рисуясь перед тёщей.