— Ир, не хочу лезть не в своё дело, но… — она отвела глаза. — Видела вчера твоего Антон...
— Ир, не хочу лезть не в своё дело, но… — она отвела глаза. — Видела вчера твоего Антона в ресторане «Олива». Он там был с какой-то брюнеткой и мальчиком-подростком. И знаешь, он не выглядел как человек, обсуждающий сметы. Светился и заказал им половину меню. А тебе он, помнится, на зимние сапоги денег зажал. Ирина тогда отмахнулась, списала на рабочую встречу, но зерно сомнения упало в благодатную почву. Вспомнились бабушкины слова про беду, и она решилась на проверку. И вот теперь она сидела на полу детской, а в груди расползалась ледяная пустота. В углу мерно тикали часы с кукушкой, которые Костя выпросил на ярмарке. Хлопнула дверь террасы. Антон вернулся в дом. Ирина пошла в спальню, легла на свой край и отвернулась к стене. Муж пришёл позже, чмокнул её в плечо и уснул почти сразу. А Ирина в ту ночь не сомкнула глаз. Лёжа рядом с посапывающим супругом, она смотрела в потолок и складывала пазл своей жизни, вспоминая мелочи, на которые раньше упрямо закрывала глаза. Как Антон начал выдавать все деньги на хозяйство строго раз в неделю, требуя потом чеки. «Ирина, я просто учёт веду. Деньги ведь любят счёт», — говорил он. Однажды муж случайно выбросил в мусорное ведро её официальное приглашение на престижные курсы повышения квалификации в Москве. «Ой, а я думал, это рекламный буклет. Да и зачем тебе это? Ты же всё равно собираешься увольняться». А ещё методично, шаг за шагом, отваживал от их дома Жанну. «Не нравится она мне. Незамужняя, наглая. Она так плохо на тебя влияет. Ты после встреч с подругой какая-то дерзкая становишься». Ирина вдруг явственно осознала: последние три года она, шаг за шагом уступая в мелочах, теряла саму себя. Антон не просто строил дом — он строил для неё красивую, удобную клетку. Поддайся она на уговоры, через месяц продала бы последнее, что у неё было. Ну а дальше — полная зависимость. Утром, глядя в зеркало на тёмные круги под глазами, Ирина приняла решение. Никакого скандала. Если она прокричит, что всё слышала, Антон вывернется, скажет, что это шутка, и станет лишь осторожнее. А ей нужно время, чтобы понять масштаб катастрофы и подготовить пути к отступлению. У неё двое детей. Она не имеет права на ошибку. Она продолжит игру. За завтраком она вела себя безупречно: налила Антону кофе, сделала омлеты и, глядя в чашку, печально вздохнула: — Сегодня съезжу на собеседования. Там пара встреч ещё назначена. Вдруг где-то фармацевты нужны. — Ну-ну, удачи, — Антон поцеловал её в щёку, пряча при этом довольную улыбку. — Но ты сильно не усердствуй, я же говорю, обеспечу нас. Он уехал на объект в начале девятого. Ирина отвела детей в садик, оттуда села в маршрутку, которая восемь лет возила её на работу. У служебного входа сердце бешено заколотилось. Ирина открыла дверь своим ключом. Заведующая сетью Любовь Ивановна, женщина строгая, но справедливая, пила чай в подсобке. Ирина закрыла за собой дверь и, не сдерживаясь, тихонько всхлипнула. Она рассказала всё про дом, уговоры и подслушанный разговор. Любовь Ивановна слушала молча. Только желваки играли на её скулах. Сама она когда-то давно, в молодости, прошла через похожее — муж пытался держать её в ежовых рукавицах, и она знала, как трудно решиться на побег. — Значит, так, Соловьёва, — отрезала начальница, ставя чашку на стол. — Увольняться я тебе не дам. Ты мой лучший сотрудник. Поступим по-другому. Для мужа твоего ты уволена. Будешь приходить сюда с утра, работать в графике пять через два, пока он думает, что ты по собеседованиям бегаешь. Зарплату твою переведу на новую карту. Сама в банк сходишь, оформишь, чтобы он ни сном ни духом. Поняла?