📖 НАЧАЛО ИСТОРИИ
📖 НАЧАЛО ИСТОРИИ «Сиделка» Таблетница на тумбочке у окна стояла полная — все семь ячеек, от понедельника до воскресенья, с четверга прошлой недели никто не трогал. Медсестра сказала об этом врачу, врач посмотрел в карту и снял трубку. В карте лежали два номера: дочь Марина Александровна, сын Иван Андреевич. Их мать, Людмила Васильевна, сидела в коляске у того же окна и слушала, как за стеклом шумит море — шум был ровный, как вода из крана, если кран не докрутить. — Людмила Васильевна, я вызвал ваших детей, — сказал врач. — Надо решать, кто будет с вами дальше. Сами вы пока не справитесь. Она кивнула. И подумала: не приедут. Приехали. Оба. Отделение стояло на второй линии, за пансионатом с гипсовыми оленями, и от корпуса до моря было двести сорок метров пологой асфальтовой дорожки — Людмила Васильевна знала это точно, потому что в первые дни, когда ещё ходила с палкой, считала шагами. Теперь дорожку она проезжала на коляске, если санитарка была свободна. Санитарка была свободна редко. Дочь приехала первой, в пятницу, к обеду. Вошла в палату, поставила на подоконник пакет с абрикосами и сразу открыла окно шире — в палате стояла духота разогретого линолеума. — Ма, ну дышать нечем. — Здравствуй, Мариш. — Здравствуй-здравствуй. — Марина поцеловала её в макушку, быстро, как в дверях. — Я до конца недели, не больше. У меня объект сдаётся, я и так с трудом. Людмила Васильевна посмотрела на дочь снизу вверх — теперь она на всех смотрела снизу вверх. Марина была в белых брюках и держала телефон в руке, не убирая, будто ждала звонка. — Ваня будет? — Обещал к вечеру. — Марина отвернулась к окну. — Ма, ты это... ты не накручивай себя заранее, ладно? Мы просто поговорим с врачом. — Я не накручиваю. — Ты всегда накручиваешь. Абрикосы лежали в пакете, пакет потел изнутри. --- Вечером Иван не приехал. Приехал в субботу утром, в футболке, с загоревшим затылком — он ставил дома под ключ, в июле у него самый сезон, лицо белое, шея красная. Привёз обоих мальчишек. Павел, пятнадцать, ушёл сразу вниз к воде с телефоном, а Степан, одиннадцать, сел на кровать рядом с бабушкой и стал катать её коляску туда-сюда на пять сантиметров. — Бабуль, а она сама едет? Если кнопку? — Тут нет кнопки, Стёп. Тут руками. — А давай я тебя покатаю. — Давай. Иван стоял в дверях и не входил. — Мам, ну ты как вообще? — Как видишь. — Ну да. — Он потёр ладонью шею. — Мы тут это... мы с Маринкой поговорили. Врач когда? — В понедельник. — В понедельник. — Он посчитал что-то в уме, и по лицу было видно, что считает не дни, а километры и деньги. — Ладно. Останемся. Степан катал коляску. Колесо чуть цепляло за ножку тумбочки, и тумбочка отзывалась дребезжанием — внутри у Людмилы Васильевны лежала жестяная коробка из-под чая, в ней ключи от квартиры, которая теперь стояла закрытой второй месяц. --- То, чего Людмила Васильевна не слышала, случилось в воскресенье у фонтана перед столовой. Что было дальше — целиком по кнопке.