📖 НАЧАЛО ИСТОРИИ
📖 НАЧАЛО ИСТОРИИ «Видел» Я шла по коридору седьмого этажа за кофе и увидела его — с картонным тубусом под мышкой, и было видно, что он этот путь репетировал. Пропуск на шнурке он снял и сунул в карман, чтобы не болтался. «У стеклянной двери отдела остановился, поправил воротник и перехватил тубус из-под мышки в руку.» Внутри за монитором сидела Ольга Дмитриевна — та самая, из-за которой он третий месяц ездил на работу к восьми, хотя его смена начиналась в девять. В тубусе был её портрет. Две недели работы по ночам на планшете, потом печать на плотной бумаге — три тысячи двести рублей за большой формат, он специально ездил в типографию на другом конце города. Я работаю в том же здании, этажом ниже, в бухгалтерии. И всё это видела с самого начала, потому что кофейный автомат у нас один на три этажа, а я хожу за кофе чаще, чем следовало бы. Максим Олегович пришёл к нам весной. Двадцать восемь лет, худой, в вечных наушниках, моделирует что-то для рекламы — я в этом не разбираюсь, но ребята говорили, что руки у него золотые. И вот эти золотые руки третий месяц носили на седьмой этаж то шоколадку, то брелок, то стаканчик с сиропом, который Ольга Дмитриевна не пила. «Я ему тогда у автомата всё это и выложила — а он на меня посмотрел, как смотрят на человека, который лезет не в своё дело.» Но слушал. — Максим, можно я как тётка скажу? Она не пьёт сладкий. — Пьёт. — Не пьёт. Она его на подоконник ставит и уходит. Я мимо хожу. — Может, забывает. — Три раза подряд забывает? Он отковырнул пластиковую крышечку с собственного стакана, помял её. — Вы к чему это? — К тому, что она вам уже сказала однажды: «мы недостаточно знакомы». Это не «уговаривайте дальше», это «нет». — Это было в начале. Сейчас другое. — Что другое? — Она здоровается первая. Она спросила, что у меня в наушниках. — Максим. Она со мной тоже здоровается первая. Я ей не нравлюсь, я просто из бухгалтерии. — Вы её не знаете. — А вы знаете? Он посмотрел в сторону лифта, где как раз загорелась стрелка. — Знаете, Нина Сергеевна, вот все так говорят. «Не лезь, не навязывайся». А потом сидят и жалеют. Я не хочу потом сидеть и жалеть. — Так жалеть-то можно с двух сторон. — В смысле? — В смысле, что жалеть можно и о том, что не сделал, и о том, что сделал слишком много. Второе хуже. Второе не отматывается. Он покивал — так кивают, когда решили не спорить. И ушёл с полным стаканом сиропа. Я тогда была уверена, что права. Я и сейчас уверена. Только вот правота моя ему ничем не помогла, а могла бы, если бы я нашла другие слова. Что было дальше — читайте в моем канале на Дзен.