📖 НАЧАЛО ИСТОРИИ
📖 НАЧАЛО ИСТОРИИ ««Этого не скажу. Не проси» — сказала свекровь» Исковое заявление о разводе третий день лежит у меня в ящике рабочего стола, под пачкой контрольных оттисков. Думаю я при этом не о муже, а о свекрови. Кириллу я давно ничего не должна. Его матери я должна столько, что уйти от сына значит уйти и от неё, и из трёх комнат, где Матвей знает каждую скрипучую половицу. Сегодня перед сменой я сказала Кириллу две вещи, на которые не решалась с весны. Что иск написан. И что за клинику я больше не плачу: свою часть за его капельницы я каждый месяц отправляла сама, остальное всегда платили его родители. Платила из упрямства, чтобы не быть в этой семье лишним ртом. Он стоял в коридоре в одном носке и ничего не ответил. Не прошло и часа, как в мессенджере высветилось: «Варя, Кирилл сказал про суд. И что ты больше не платишь. Ничего больше не делай. Я приеду». Она не написала «давай поговорим». Она написала «приеду». --- Я контролёр ОТК в типографии у Электрозаводской. Моя выгородка стоит над цехом: стекло, стол, лампа на гнутой ноге. Внизу гудит листовая машина, тянет керосиновой смывкой, и от неё у меня до сих пор чешется в носу. На столе лежат лупа-счётчик, штамп и стальная линейка. Через мои руки за смену проходят горы листов. Я ни разу не уронила ни одного на пол, у нас это считается хуже, чем рассыпать соль. Печатники зовут меня «Варвара Игоревна, у которой брак не пролезет». В выгородку принесли первый оттиск. Я навела лупу на приводку, а сама думала про сообщение. С Кириллом я познакомилась в первый же год учёбы, когда поступила на технолога печати и жила в общежитии с тараканами. Он красиво ухаживал: цветы без повода, такси до общаги, книжки с закладками на тех местах, которые мне надо прочитать. Не работал. Говорил, что временно: университет бросил, потому что специальность выбрали родители, а сам готовится поступать туда, куда хочет. Иногда пропадал на неделю. Объяснял, что сидел над учебниками. Я верила. Он правда был умный, умнее всех моих однокурсников. Когда меня позвали знакомиться с родителями, я тряслась так, что накрасила ногти дважды. Свекровь, тогда ещё просто Лидия Борисовна в жемчужных серёжках, поставила на стол пирог с капустой, налила мне чаю и спросила то, чего я никак не ждала: — А папа у тебя выпивает? — По праздникам, — сказала я честно. — А мама что? Ругается или терпит? — Терпит. Она кивнула и подложила мне второй кусок. Экзамен я, судя по всему, сдала. Нет, гладко было не всё. Она поправляла моё «звóнит», морщилась, что я сушу бельё на батарее, и год учила меня варить борщ без уксуса. Но на фоне рассказов девчонок про столичных свекровей это была ласка. Предложение Кирилл сделал на третьем курсе, мне было двадцать. Мои родители приехали в гости, и мама весь вечер трогала в коридоре тиснёные обои, плотные, как бумага для визиток. Свекровь тем временем оформила на сына дарственную на бабушкину трёхкомнатную квартиру. Свадьбу сыграли там же, в большой комнате. В первую же зиму я выучила звук, который потом семь лет слышала по ночам. Ключ скребёт по замку и не может попасть в скважину. Скребёт, скребёт, потом удар лбом в дверь. Потом были дверь ванной, выбитая плечом, и моя разбитая губа, про которую на работе я сказала, что поскользнулась. Что было дальше — целиком по кнопке.