📖 НАЧАЛО ИСТОРИИ
📖 НАЧАЛО ИСТОРИИ «Ты думаешь только о себе» СМС пришло на мой телефон, хотя спина болела у мужа: «Запись к терапевту подтверждена. Возьмите талон в терминале и ожидайте вызова на табло». Я показала экран Жене, пока терминал у регистратуры гудел и выталкивал бумажный хвостик. — Сама записала, сама и сиди, — сказал Женя и сел на крайний стул у кабинета. — Я бы дома полежал. Мы вместе пять лет. Он первый, с кем я ушла из родительского дома, и я до сих пор не умею представить себе жизнь без него. А квартира в Ступине, куда мы вернёмся из поликлиники, не моя и не его. В коридоре пахло хлоркой, над дверью звякало табло и меняло номера. Женя сцепил пальцы на коленях и смотрел в линолеум так, будто считал на нём трещины. Я полезла в сумку за его полисом. Полис у меня всегда с собой, в прозрачной обложке, вместе с его паспортом и СНИЛСом. Так повелось с тех полугода, когда Женя остался без работы: он тогда терял ключи, путал дни собеседований, и я завела ему папку. За полисом до сих пор лежит сложенный листок с вакансиями. Я обводила их жёлтым портновским мелком, другого в ателье под рукой не было, и мелок крошился на бумагу. Жили мы тогда на мои накопления и на то, что я подшивала у рынка. Каждый вечер Женя мыл за мной тарелку и говорил: — Спасибо, Вика. Без «спасибо» в доме не живут. Живут в общежитии. Я смеялась. Сейчас я получаю тридцать восемь тысяч, у Жени бывают заказы, а листок с мелом ездит со мной в сумке и протёрся на сгибах до дыр. — Полис у тебя? — спросил Женя у табло. — У меня. Из кабинета выглянула медсестра с картой в руках и спросила, где мы фактически проживаем. Женя молчал. Я продиктовала адрес родительской квартиры и зачем-то добавила, что это временно. Временно нам сказали сразу. Мы жили в съёмной однушке, а потом мама с папой уехали под Туапсе, к морю, и оставили нам свою трёшку пожить, пока не продадут. Доли у меня там нет, и мама проговорила это при Жене, чтобы потом никто не обижался. Женя тогда прошёл по комнатам, постучал костяшками по новому ламинату и сказал, что тут хоть развернуться можно. В первый вечер мы ели пиццу на полу в пустой гостиной, и он сам унёс коробку в мусорку. — Проходите, — сказала медсестра и придержала дверь. Терапевт велела Жене наклониться, потом выпрямиться, потом лечь на кушетку. Он кряхтел, а я стояла у двери с папкой и не понимала, больно ему по-настоящему или он кряхтит для меня. — Тяжёлое поднимали? — спросила она. — Воду таскаю, — сказал Женя. — Канистру. Кто ж ещё. Канистру у нас ношу я. Вода из крана в родительской квартире оказалась не лучше, чем на съёмной, и мы набираем питьевую в автомате у «Пятёрочки». Ручка режет пальцы так, что я обматываю её платком. Женя нёс канистру один раз, в прошлую субботу, от лифта до кухни. Может, он тогда и сорвал спину: я видела, как он её тащил, перекосившись на один бок. Я промолчала. Что было дальше — целиком по кнопке.