Александра Словетская | Клинический психоаналитик
Лайфстайл · 13 октября 2026 г.
А вдруг всё было не так плохо?
А вдруг всё было не так плохо? Иногда на сессии вы начинаете рассказывать о муже, родителях, детстве, — как на вас кричали, унижали, игнорировали, не замечали, предавали, пугали. Как вы жили рядом с тем, кого любили и одновременно боялись. Говорите, вспоминаете, злитесь. И вдруг посреди разговора будто спохватываетесь: — Ну вообще-то всё было не так плохо. — Я, наверное, преувеличиваю. — У других ещё хуже. — Он ведь не всегда таким был. — Мама старалась как могла. — Может, это со мной что-то не так? Появляется странное чувство вины. Будто, рассказывая плохое о близком, вы совершаете предательство. Словно невидимый судья говорит: «Да всё ты врёшь, ты неблагодарный, всё было нормально, тебя любили — вырос же нормальным?» И вы начинаете защищать тех, на кого только что жаловались, — иногда лучше хорошего адвоката. «Но он же не всегда был плохим» Конечно. В этом-то и проблема. Если бы ваша мать была чудовищем 24/7, психологически было бы проще. Если бы муж только бил, изменял и таскал вам тёлок в постель, как кошка котят, не смешил, не приносил кофе по утрам, — уйти было бы легче. Но люди редко бывают только плохими. Мать могла любить — и наказывать ремнём. Отец — заботиться и словесно унижать. Муж — быть нежным и подлым. Именно эта смесь делает переживание особенно сложным. Психике трудно удерживать две правды одновременно: «Он любил меня» и «Он причинял боль». «Она старалась» и «Мне было страшно». «Были хорошие моменты» и «Происходило то, чего не должно было быть». Гораздо проще выбрать что-то одно, либо «они чудовища», либо «всё нормально, это я неблагодарная». Жить между полюсами значительно труднее. Психоаналитически здесь разыгрывается многое. Фройд связывал вину не только с поступком, но даже с желанием. Можно ничего не сделать, просто подумать: «Я злюсь на отца» — и уже почувствовать себя виноватым. Потому что внутри живёт то, что, мы произносим: хорошие дети не злятся на родителей, хорошие жёны не говорят плохо о мужьях, нельзя выносить сор из избы, нельзя выдавать своих. Но иногда вина возникает не потому, что вы сделали что-то плохое, а потому что вы впервые позволили себе увидеть то, чего раньше видеть было нельзя. Психоаналитическая мысль весьма осторожна с формулой «вина = я виноват». Вина может быть связана с реальным ущербом, но может быть и бессознательным способом сохранить отношения с важным объектом. Легче сказать: «Наверное, это со мной что-то не так», чем признать: «Человек, которого я любил, причинял мне боль». Второе страшнее — потому что рушится не только образ другого, но и целый внутренний мир. Иногда вина защищает любовь, что уже звучит странновато. Но человек обвиняет себя именно для того, чтобы не обвинять другого. «Мама не была холодной — это я слишком чувствительная». «Он не унижал — я сама доводила». «Отец не бросал нас — я просто плохо помню». Если признать, что другой причинил боль, придётся столкнуться с тяжёлой правдой: вы не могли это изменить. А если виноват я — остаётся иллюзия контроля: будь я лучше, тише, умнее — всё могло бы быть иначе. Это мучительно, но для ребёнка иногда безопаснее, чем признать: «Со мной произошло то, на что я не мог повлиять». Джон Стайнер писал, что в травме вина может переплетаться с отрицанием, ведь проще взять на себя слишком много ответственности и сохранить хороший образ другого, чем признать масштаб произошедшего. «Но ведь были и хорошие моменты» Да. Их никто не обязан отменять. Не столь важно, был ли человек хорошим или плохим. Важно то, что происходило с вами рядом с ним? Как вам было? Чего вы боялись? Что приходилось не замечать, от чего отказываться, кем становиться, чтобы сохранить отношения? Мать может быть «хорошей женщиной» и не справляться с материнством. Муж — обаятельным и жестоким. Человек может иметь массу прекрасных качеств и оставаться для конкретного другого ходячим кошмаром. Эти вещи не противоречат друг другу. #отношения #объясняю