Сорок деревьев. Часть 2 — 2 июля 2026 г. в 13:44:31.518
Сорок деревьев. Часть 2 В первой части мой отец срубил сорок выстраданных деревьев и попросил нас об одном — чтобы его вспоминали добрым словом. Самое трудное было впереди: это обещание нужно было выполнить. Тот телевизор он продал за 300 долларов, занял ещё — и заказал проект птицефермы на 20 000 бройлеров. Но проект — это только бумага. Чтобы построить ферму целиком, он влез в долги и кредиты и построил её целиком на чужие деньги. Своих у него просто не было. И вот что меня до сих пор поражает. Человек, выросший в нищете и всю жизнь боявшийся долгов, взял и поставил на кон всё. Потому что верил в свою землю и в свои деревья. И земля не подвела. В 1999 году фисташки дали первый урожай — тот, что он ждал четырнадцать лет. За три года отец вернул все долги. Все до копейки. А потом началось то, ради чего всё и затевалось. Нас в семье семеро. И отец выучил каждого. Старшую сестру — на стоматолога, в Сирии. Вторую — на ветеринарного врача, тоже в Сирии. Третью — на фармацевта, в Иордании. Потом настала моя очередь — первый сын после трёх дочерей: в 2002-м он отправил меня учиться на врача в Беларусь. За мной — брат, который учился в Йемене и сегодня работает заместителем директора одного из главных кардиохирургических институтов Сирии. Шестой ребёнок — ортодонт, выучился в Сирии. Шестеро. Стоматолог, ветврач, фармацевт, гастроэнтеролог, кардиохирург и ортодонт. Человек, который с седьмого класса таскал мешки в порту ради собственной школы, выучил шестерых детей в трёх странах. Из сорока срубленных деревьев выросла целая династия врачей. А седьмой, самый младший? Вот тут самое главное. Сейчас младшего брата учу я. Он только что закончил третий курс лечебного факультета в Калуге — три курса на одни пятёрки, и я им отдельно горжусь. Точно так же, как когда-то мой отец вытащил своего младшего брата — помните, я просил запомнить эту деталь? Теперь эту эстафету несу я. Круг замкнулся. А теперь — главное, что я понял только с годами. Тогда, на участке, мне казалось, что отец боится людской молвы. Но нет. Мой отец никогда не боялся критики — не боится и сейчас. Он был мудрее. Он знал: каким бы я ни вырос, я — как и любой человек, воспитанный в восточных традициях — никогда не позволю чужому плохо отозваться о моём отце. Это у нас в крови. И он этим не пугал — он это использовал. Превратил нашу любовь к нему в топливо. Потому что защитить имя отца можно только одним способом — самому стать человеком, которым можно гордиться. Те «сорок деревьев» были не про страх. Они были про то, чтобы мы стали лучше. Фисташка даёт полсотни килограммов в год, а дети не дают ничего — кроме доброго имени. Или позора. Третьего не дано. Просто тогда, мальчишкой, я этого не слышал. Сейчас мои родители на пенсии, живут в Сирии, растят свои фисташки и оливы. А я живу и работаю в Москве. И каждый раз, когда я выбираю сказать пациенту правду вместо удобной лжи, каждый раз, когда не иду на сделку с совестью, — я слышу те сорок деревьев. Спасибо, папа. Мы стараемся, чтобы тебя вспоминали только добрым словом. ❤️