В зал судебного заседания Алина зашла с небольшим пакетиком.
В зал судебного заседания Алина зашла с небольшим пакетиком. В нем были её вещи. На всякий случай. На случай, если после заседания домой она уже не поедет. Первое время они пригодились бы ей в СИЗО. Одета Алина тоже была не так, как обычно приходила в суд. Не деловой костюм. Не каблуки. Не платье. На ней был спортивный костюм. Удобный. Простой. На ногах - кроссовки. Её внешний вид говорил то, чего она сама вслух не произносила: готова. Хотя к такому невозможно подготовиться. Она могла подобрать одежду. Могла собрать пакет. Могла заранее узнать, в какой день приходит конвой. Могла обнять детей. Могла сказать матери, что сегодня, возможно, не вернётся. Но невозможно заранее подготовиться к моменту, когда другой человек решит, что отныне ты не можешь открыть дверь и выйти... Пакет стоял возле её ног. И Алина его не убирала. Она знала, какой сегодня день. Среда. День конвоя. Судья вошёл. - Прошу садиться. - И зашуршал бумагами. Кто-то кашлянул. Алина посмотрела на дверь. Матери ещё не было. Только бы не успела. Ей хотелось увидеть маму. Очень. И одновременно она молилась, чтобы мать опоздала. Она не хотела, чтобы та увидела, как после приговора к дочери подойдет конвой, ей оденут наручники и скажут: - Воронцова, на выход. Когда Алине предоставили последнее слово, она поднялась. Ей хотелось сказать очень много. Но вдруг поняла, что уже сказала почти всё. Она попросили назначить её любое наказание, не связанное с лишением свободы. Голос звучал ровнее, чем она ожидала. Судья слушал. Пауза. И снова вопрос: - Вину признаёте? Алина почувствовала раздражение. Всё сводится к двум словам. Да или нет. - Нет. Пакет остался у стула. Маленький. Ждущий своего часа. Алина посмотрела на судью. Можно было сказать: "Признаю". Одно слово. Может быть, оно ничего уже не изменит. А может быть, изменит. Она не знала. Но сказать его не смогла.