Ещё отрывочек: ⤵️⤵️⤵️
Ещё отрывочек: ⤵️⤵️⤵️ Алина уже не смотрела на пакет. Она смотрела только на лицо судьи. Хотела понять раньше слов. По глазам. По интонации. По тому, как он положит бумаги. Но ничего понять было невозможно. Прокурор тоже не смотрел на Алину. Все встали. Началось оглашение. Приговор оказался длинным: Фамилии. Обстоятельства. Материалы дела. Формулировки. Ссылки. Алина сначала пыталась слушать каждое слово. Потом перестала. Она ждала только одного. И вдруг дверь зала судебного заседания открылась. Алина машинально повернула голову. В зал вошёл конвой - несколько сотрудников в форме. Они не шумели. Не смотрели на неё как-то особенно. Просто вошли и заняли свои места. Алине больше ничего не нужно было объяснять. Она посмотрела на них - и всё поняла. Вот зачем среда. Вот почему четыре дня между последним заседанием и приговором. Вот почему знакомый адвокат сказал ей, что именно по средам здесь конвой. Вот почему утром она надела спортивный костюм. Вот зачем принесла с собой маленький пакет вещей. Всё, что последние четыре дня она пыталась списать на страх, совпадение и собственную мнительность, сейчас стояло в нескольких метрах от неё в форме. Домой она не поедет. Приговор ещё не прозвучал. А она уже его услышала. Не знала только цифру. Один? Три? Пять? Шесть? Сколько лет сейчас отделят её от детей? Алина снова посмотрела на судью. Он продолжал читать. Ровным голосом. Как будто ничего не произошло. А у неё внутри уже начался какой-то другой отсчёт. Я знала. От этой мысли стало почти физически больно. Она действительно знала. Не приговор. Не срок. Но знала, что вечером не откроет свою дверь. Судья продолжал читать. Алина уже почти не слышала начало предложений. Ждала окончания. Того самого. И наконец услышала: - …назначить наказание в виде лишения свободы сроком на один год… Один год. Алина замерла. Один. Не пять. Не шесть. Всего один. И одновременно - целый год. Ей хотелось понять, много это или мало. Но мозг почему-то сразу начал считать не месяцами. Детьми. Семьей. Один Новый год без неё. Один день рождения каждого из сыновей. Болезни. Новые слова младшего. Изменившееся лицо старшего. Одна весна. Одно лето. Сотни вечеров, когда она не уложит младшего спать. Сотни утр, когда не услышит его голос из соседней комнаты. Утренники. Триста шестьдесят пять дней, за которые дети будут расти, а она будет узнавать об этом из чужих рассказов и писем. Сотни ночей, когда мама будет ложиться спать с мыслью - а как там моя дочь? Судья продолжал читать. Алина стояла и смотрела перед собой. Где-то сбоку находился конвой. Возле её ног — пакет. За стенами суда была обычная жизнь. Ездили машины. Люди покупали продукты. Забирали детей из садиков. Звонили друг другу и спрашивали: "Ты скоро будешь?" А её прежняя жизнь только что уместилась в одну фразу: "Один год лишения свободы". Алина стояла. Слушала. Потом прозвучали ещё какие-то слова. Порядок обжалования. Другие юридические формулировки. Но её прежняя жизнь закончилась на двух словах: "Один год". К ней подошли. - Воронцова, на выход. Алина наклонилась. Подняла с пола маленький пакет. Тот самый, с которым утром вошла в суд. Значит, не зря. В последний раз посмотрела на дверь зала. Мамы не было. Хорошо. Пусть не видит. Её вывели. Через несколько минут мать всё-таки прибежит в суд. Будет искать дочь. Спрашивать, куда её увели. Позже она расскажет Алине, что говорила с судьёй. И что услышала от него: - Ваша дочь упрямая. Но сама Алина в это время уже спускалась туда, куда посетители суда обычно не спускаются. Вниз. К конвою. В спортивном костюме. В кроссовках. С маленьким пакетом вещей в руке. Утром этот пакет означал: "Возможно". Теперь он означал: "Да". На первом этаже уже была мать. Она успела прибежать. А Алину в это время поставят лицом к стене.