Услышанное слово «продавать» ударило Анне Петровне в голову, но совсем не так, как ожид...
Услышанное слово «продавать» ударило Анне Петровне в голову, но совсем не так, как ожидала Ирина. Старуха поняла план Ковалёвых превратно: ей показалось, что соседи хотят продать участок кому-то другому, чтобы *она*, Анна Петровна, осталась одна посреди враждебной территории. Страх остаться в изоляции заставил её совершить ошибку. Ночью она пробралась к дому Ковалёвых. Её целью была главная гордость Михаила — система умного автополива с немецким контроллером, висевшая на стене веранды. Анна Петровна знала про неё из подслушанного разговора о настройке датчиков дождя. Вооружившись отвёрткой, она попыталась вскрыть герметичный блок управления, чтобы перерезать провода или залить плату водой. Но пальцы-сардельки соскользнули. Контроллер упал на бетонную дорожку с глухим стуком. От шума проснулся датчик движения. Вспыхнул мощный прожектор, залив всю сцену мертвенно-белым светом. На пороге дома появился заспанный Михаил с бейсбольной битой. Следом вышла Ирина с телефоном. Прямо в лучах прожектора, сжимая в одной руке мокрую отвёртку, а в другой — вывернутый карман своего халата (из него выпала та самая тетрадь в клеёнке), стояла Анна Петровна. Тетрадь раскрылась. На странице красивым учительским почерком было выведено: «Смирновы: дым 19:40. Петренко: спина/таджики». Анна Петровна не стала оправдываться. Она смотрела на свои идеальные, стерильные грядки, на которых никогда не играли дети, не стояли шезлонги и не росло ничего бесполезного вроде цветов. Потом перевела взгляд на лужайку Ковалёвых, где в бассейне по утрам счастливо визжали чужие внуки, приехавшие на выходные. Она молча протянула Михаилу отвёртку. Через неделю Ковалёвы действительно съехали. Но не потому, что испугались сумасшедшей соседки. Утром после инцидента Михаил подошёл к калитке Анны Петровны. Он не кричал. Он просто сказал: — Мы уезжаем, Анна Петровна. Дом продан. Хорошим людям, семейной паре врачей, им нужна тишина для восстановления после смен. Вот ваш халат, вы его у нас в бане забыли. И Марта ваша опять под нашей террасой ощенилась, трое щенят. Заберите, а то затопчут, когда мебель выносить будем. Он оставил на скамейке корзину. Внутри лежали те самые редкие пионы из Калуги, которые каким-то чудом выжили, две ветки синих гортензий и записка: «Нам очень жаль, что вам было так невыносимо слышать наш смех. Желаем тихой старости». Осенью, заколачивая окна своей дачи, Анна Петровна впервые за двадцать лет села на крыльцо без дела. Посёлок пустел. Воздух пах жжёной листвой и близким снегом. Где-то недалеко, на улице Вишнёвой, смеялись новые жильцы. Впервые этот звук не вызвал в ней желания достать тетрадь. Он вызвал лишь звенящую, оглушительную пустоту.