Я решила не говорить мужу. И поехать на кладбище к могиле его первой жены, чтобы положи...
Я решила не говорить мужу. И поехать на кладбище к могиле его первой жены, чтобы положить цветы. Но подойдя ближе, выронила букет из рук, увидев... Я шла по старому кладбищу, как будто во сне, сжимая в руке букет белых лилий. Холодный осенний ветер бил по лицу, поднимая с земли сухие листья, и каждый их шорох отзывался в груди тревогой. Сердце колотилось так, будто я совершала преступление. Втайне от мужа, втайне от самого покоя, в котором мы жили последние годы Я не должна была сюда приходить, но любопытство стало сильнее страха. Он никогда не рассказывал о ней. Его первая жена словно тень, запретная тема, имя, которое висело между нами, но которое нельзя было произносить вслух. Когда я спрашивала, он только мрачнел и уходил из комнаты Один раз я всё же настояла. Тогда он сказал: — Лучше не спрашивай, Лена. Это прошлое. Пусть останется там, где ему место С того вечера я больше не упоминала её, но в глубине души жило чувство, что кто-то стоит за моей спиной, наблюдает. В доме вдруг скрипели половицы. Ночью слышались тихие шаги в коридоре. Я списывала всё на воображение, пока не нашла в его столе старое фото На нем молодая женщина с мягкой улыбкой, с волосами, уложенными так же, как у меня. И самое страшное: на ней было моё колье. Точнее, то самое, что он подарил мне на нашу годовщину. С тех пор сон стал приходить ко мне редко. Каждый раз, глядя на мужа, я ловила себя на мысли: «А он точно со мной? Или ещё с ней, там, в памяти?» И вот я стою перед коваными воротами кладбища, на которых висит табличка с выцветшей надписью: «Закрывается в 18:00» Я смотрю на часы — 17:47. У меня всего несколько минут, чтобы узнать правду. Когда я толкнула ворота, они жалобно скрипнули. Воздух внутри словно стал гуще. Старые надгробья стояли криво, кресты перекосились, мрамор порос мхом. Запах сырости и увядающих цветов щекотал нос. Я шла медленно, читая фамилии, пока не наткнулась на нужную. Сердце пропустило удар. Екатерина Мельникова. Скончалась в 2015. Мне стало холодно, будто я стояла босиком на льду. Я подняла глаза на овальное фото на памятнике — и дыхание перехватило. Передо мной была я. Или, по крайней мере, та, кто выглядела как я. Те же черты, тот же взгляд, даже форма губ. Лишь во взгляде — что-то другое, тяжёлое, будто камень на душе. Я машинально коснулась своего лица, словно проверяя — я ли это. На плите лежали свежие красные розы. Слишком свежие. И не просто положенные — аккуратно уложенные, как будто кто-то только вчера был здесь. Между цветами торчал сложенный вдвое листок. Я присела, взяла его. Бумага была влажной от росы, но почерк я узнала сразу. Почерк моего мужа. «Прости меня, родная. Я всё исправлю». У меня задрожали руки. Мир закружился, звуки стали приглушёнными, как под водой. Исправлю? Что он собирается исправить, ведь её уже десять лет нет в живых? Или он до сих пор живёт в прошлом? Может, я для него просто замена? Подделка? Я опустилась на колени перед могилой. Ветер трепал волосы, и мне показалось, будто кто-то дотронулся до плеча. Я резко обернулась — никого. Только старый ангел на соседней плите, у которого давно не хватало половины крыла. — Кто ты была, Катя? — прошептала я, глядя на фото. — И почему он до сих пор не отпустил тебя? Ответом был стук, как будто кто-то ударил изнутри по крышке гроба. Я вскрикнула и отшатнулась. Сердце застучало в висках. — Показалось… показалось, — шептала я себе, но ноги не слушались Слёзы текли по щекам, смешиваясь с холодным дождём. Я поднялась и побежала прочь. Сзади слышался тот же стук, будто земля отзывалась на мои шаги Я вырвалась из кладбища, захлопнув за собой ворота, и только тогда осознала, что всё это время прижимала к груди тот листок — его записку В тот вечер я сидела в машине напротив дома, смотрела на окна нашей спальни и пыталась понять, с кем я живу все эти годы: с человеком или с мужчиной, которого удерживает мёртвая женщина...