На речке Бык — ни души. Ну разве что только божьи птахи и голубые стрекозы. А ещё я. — 3 июля 2026 г. в 16:44:31.396
На речке Бык — ни души. Ну разве что только божьи птахи и голубые стрекозы. А ещё я. Но я — не душа. Я — зрение. Я — слух. Я — обоняние. Я пожинаю красоту, что посеял вокруг и вырастил Бог. Господи, как же ты меня любишь, раз показываешь такое! «Смотри, дыши и слушай, — говорит Он, — кроме тебя, человек, мне это некому показать». И я смотрю. Я слушаю. Я вдыхаю. Плыву на маленькой лодочке. За кормой рыбьей чешуей сверкает речушкина спина, улыбается мне сотней серебристых улыбок. Сладкая вата облаков тонет в карамельной воде, но не тает. Трогаю их руками, щекочу их пальцами, а они смеются и разбегаются. По толстому стволу старой ивы в догонялки играют водные блики. Резвятся, будто дети, бегают туда-сюда, веселятся. Где-то в вышине гудит самолет. Его рев — словно чудовище из параллельной вселенной. Неприятно. Под водой, словно волосы молодой, прекрасной утопленницы, стелятся косы речной травы. Они щекочут брюхо моего сапика и цепляют его за плавник. «Постой-постой-подожди, — шуршат они, — дай спою тебе песню. Наклони к воде ухо, я шепну тебе тайное слово». Я доверчиво наклоняю и проваливаюсь в сон. Просыпаюсь от того что бессовестное солнце жарко обнимает меня за плечи и гладит голые коленки. Я отворачиваю лицо, словно молодая нецелованная девчонка, но оно ухитряется и впивается мне в губы, а потом, хохоча, скрывается в листьях густого ивняка. Губы теперь сухие и горят. Вечером буду мазать их маслом, ругать свою неосмотрительность и этот горячий поцелуй. Плыву мимо листика кувшинки. На листе — жучок. Мечется по необитаемому острову, меряет его ширину своими мелкими лапками, а везде — вода. Я иду мимо, он бежит за мной. «Эй вы там, на корабле, — кричит мне жучок, — заберите меня с собой!» Не могу, милый друг, я не корабль, я просто наблюдатель. У тебя есть крылья — лети! А у меня только этот плотик и весло. А ещё глаза, уши, и… душа. Да, пожалуй, у меня тоже есть душа. Иначе кто же поёт от этой красоты у меня вот тут, за обожженной солнцем грудиной?