Кому ты нужна. Рассказ — 28 сентября 2026 г. в 11:03:58.334
Кому ты нужна. Рассказ Виктор считал, что сделал Елене великое одолжение, когда женился на ней. Тридцать лет он повторял ей об этом разными словами. — Кому ты нужна, Ленка? — цедил он, отодвигая от себя тарелку с супом. — Посмотри на себя в зеркало. Ни кожи, ни рожи. Борщ пересолен. — Я старалась, Витя… — тихо отвечала она, опуская глаза в пол. — Стараться мало. Надо уметь. Руки не из того места. Виктор был видным мужчиной: громкий, уверенный, начальник транспортного цеха. Соседки на лавочке вздыхали Елене вслед: «И как ты с ним живешь, золотце? Он же тебя в грош не ставит». Елена только вздрагивала плечами и торопилась домой, боясь, что муж заметит, что она задержалась у подъезда на лишние две минуты. Она действительно считала себя никчемной. Когда-то, в молодости, она пыталась рисовать, у нее были легкие, воздушные акварели. Виктор, найдя однажды ее папку с рисунками, смял их и выбросил в мусоропровод. — Хватит дурью маяться. Лучше бы полы нормально помыла. Тряпка из рук валится, а она все в облаках витает. Елена перестала рисовать. Она научилась варить идеальный, прозрачный бульон, до блеска натирать паркет и не издавать звуков, когда Виктор приходил домой не в духе. Она стала тенью в собственном доме — бессловесной, некрасивой, удобной. В тот вторник Виктор задержался на работе. Пришел за полночь, от него пахло водкой и чужими сигаретами. — Чего не спишь, клуша? — бросил он в темноту коридора, спотыкаясь о коврик. — Свет лишний жжешь, казенное электричество переводишь. Он не успел договорить. Нога поехала по мокрому следу, который оставила Елена, вытирая в прихожей натекшую с его ботинок грязь. Он рухнул навзничь, ударившись виском об угол чугунной обувной полки. Елена выскочила из комнаты в одной ночнушке. Виктор лежал на полу, странно подвернув руку, и не двигался. Из-под волос на виске густо, не переставая, шла кровь. Она не кричала. Тридцать лет она училась действовать быстро и тихо. Свернуть вчетверо вафельное полотенце, прижать к ране. Не плакать. Вызвать скорую. Собрать его паспорт и полис, которые всегда лежали в специальной папочке в серванте. В больнице дежурный врач, осмотрев снимки, только покачал головой. — Тяжелая черепно-мозговая. Кома. Прогнозы… сами понимаете. Если и выйдет, то овощем. Вы ему кто будете? — Жена, — ответила Елена. Утром новость разлетелась по их маленькому городку. Коллеги Виктора приехали в больницу, постояли у реанимации, повздыхали. — Надо бы матери его сообщить, Марии Игнатьевне, — сказал кто-то. — Восемьдесят лет бабке, но она еще бодрая. Мария Игнатьевна приехала к обеду. Сухая, прямая, с поджатыми губами, она была копией сына в старости. Она вошла в палату, посмотрела на бледное, опутанное трубками лицо Виктора, на его неподвижную руку, и брезгливо дернула плечом. — Допрыгался, — громко сказала она, ни к кому не обращаясь. — Всю жизнь жил как барин, людей в грязь втаптывал. И меня в грош не ставил, и жену свою забитую. Она повернулась к Елене, которая стояла в углу, сжимая в руках пустой пластиковый стаканчик. — Что смотришь? — рявкнула свекровь. — Довольна? Дождалась своего часа? Не надейся, квартиру мою он не получит. Я еще в здравом уме. А этого… этого забирайте. Мне он такой не нужен. Ни здоровый, ни больной. Живи с ним сама, раз такая праведница. Мария Игнатьевна развернулась и вышла, громко хлопнув дверью. Коллеги потоптались еще немного и тоже разошлись — у всех свои семьи, свои заботы. Елена осталась одна. Она уволилась с работы кассиром в продуктовом. Сняла все свои скудные сбережения — сто сорок тысяч рублей, которые откладывала «на черный день». Этот день настал. Она не наняла сиделку. Она просто перевезла Виктора из городской больницы в их квартиру на первом этаже. Врачи махнули на нее рукой. — Женщина, вы себя угробите. Он же весит под сто килограммов. Он не ходит, не говорит, ест через зонд. Оформляйте его в хоспис или интернат. — Нет, — отвечала Елена. — Дома оно всегда лучше.