шипела Зина, глядя в бинокль. — Точно! У нее в сумке корень женьшеня. Ишь, смеется! А я...
шипела Зина, глядя в бинокль. — Точно! У нее в сумке корень женьшеня. Ишь, смеется! А я ему анекдот про Брежнева вчера рассказывала — он только крякнул и за валидол схватился. Дед Игнат преобразился. Он сбрил мох с ушей. Он попросил у соседа электрика Витька бритву и начисто соскоблил бороду. Он надел чистую рубаху и, кажется, даже побрызгался одеколоном «Шипр». — Игнат, ты куда? — кричала ему вслед баба Шура, когда он шел к дому Валентины Петровны. — Я тебе банку тушенки дам! И тонометр японский, почти новый! — Отстань, Александра, — важно отвечал дед. — У нас с Валентиной Петровной сеанс когнитивной нагрузки. Будем сканворды разгадывать. — Какие сканворды, паразит! — ревела Шура. — Ты ей забор обещал поправить! Это эксплуатация трудового пенсионера! Валентина Петровна действительно дала деду сканворд. Игнат, который в жизни разгадывал только кроссворды в «Аргументах и фактах», долго смотрел на клеточки, а потом уверенно вписал слово «ЭРЕКТИЛЬНАЯ» (вопрос: «дисфункция, бич мужчин после 50»). Валентина Петровна всплеснула руками, расхохоталась и назвала это «блестящим попаданием в медицинскую терминологию». Дед Игнат надулся от гордости, как индюк. Кульминация наступила в субботу. Дед Игнат, окончательно потерявший голову, решил показать городской барышне настоящую романтику. Он выкатил из сарая свой «Урал». — Садись, Валюша, прокачу! — гаркнул он, протирая рукавом фару. — До Тихой заводи! Там пейзажи — Левитан отдыхает! Валентина Петровса, вместо того чтобы упасть в обморок от запаха бензина, сняла свой уютный кардиган, оставшись в футболке, и деловито спросила: — Шлем дашь? И держи меня крепко, а то у меня вестибулярный аппарат после шестидесяти уже не тот, улечу еще. Да и спину береги, когда подсаживать будешь. Когда дед Игнат, вцепившись в руль, с дачницей в люльке (где она сидела, как королева, подстелив на дно туристическую сидушку), с ревом вылетел на главную улицу, на дорогу выбежала коалиция. Баба Шура с криком «Не пущу, ирод, у него радикулит, застудишь!» бросилась наперерез. Баба Зина метнула в мотоцикл банку с кабачковой икрой. «Урал» вильнул. Дед, одной рукой выкручивая руль, другой придерживая Валентину, проорал на ходу: — Бабоньки! Да что ж вы творите! Она ж меня на скандинавскую ходьбу записала! У меня сахар в крови на два пункта упал! Я ей, может, предложение делать буду! Мотоцикл скрылся за поворотом, оставив после себя сизый дым и оглушенную тишиной деревню. Баба Шура подняла банку. Икра уцелела. — Предложение, — горько повторила она. — А мне он тридцать лет назад только предложение картошку перебирать делал. Вот она, городская хватка. — И чего делать будем? — всхлипнула Зина. — А чего делать… — Шура вытерла руки о фартук. — Пошли, Зин. У меня там борщ перестаивает. И телевизор. Там сериал начинается, «Развод по собственному желанию». Там, говорят, главная героиня в шестьдесят лет тоже на фитнес записалась, а потом за тренера вышла. Может, и нам повезет. Хотя где ж в Лопухах тренера-то взять… А дед Игнат в это время стоял на берегу Тихой заводи. Валентина Петровна сидела на поваленной березе и смотрела в свой смартфон, сверяя пульс. — Игнат, — вдруг сказала она, не отрывая взгляда от экрана. — У вас тут такой… экологически чистый воздух. И тишина для медитаций. Я, пожалуй, на зиму останусь. Проведу вам в деревню оптоволокно, будем вебинары вести. А сортир мы обязательно переделаем, я уже эскиз нашла — биотуалет с подогревом сиденья. Дед Игнат посмотрел на эскиз, потом на Валентину, потом на свое отражение в воде. Из воды на него смотрел помолодевший на двадцать лет мужик с дурацкой счастливой улыбкой. — Оставайся, — пробасил он. — Я тебе сам сортир сделаю. С подогревом. И кнопку смыва от мотоциклетного сигнала поставлю. Чтоб с музыкой. Где-то далеко, в Больших Лопухах, в унисон заплакали две брошенные старушки, но Игнату в этот вечер было на это абсолютно, совершенно и по-медицински наплевать. Главное, что давление — сто двадцать на восемьдесят. Любовь, она такая.