— Ира, а ты-то собственно чего так беспокоишься? Боишься свои агентские потерять? — бря...
— Ира, а ты-то собственно чего так беспокоишься? Боишься свои агентские потерять? — брякнула она. Ирина внимательно, с удивлением, с горечью, с сожалением посмотрела на Ксению и тихо произнесла: — Ты хорошая ученица, Ксюша. Узнаю Андрейчика. Ну что ж… Документы о расторжении действующих контрактов мы подготовим. Обо всех вынужденных и неизбежных издержках, связанных с прекращением вашей творческой деятельности, вы, Ксения Сергеевна, будете извещены в установленном порядке. Благодарю вас за плодотворное сотрудничество. Ирина встала — прямая, официальная и совершенно чужая. — Ира… — прошептала испуганная Ксения. — Всего вам доброго, Ксения Сергеевна, — произнесла Ирина и ушла. Ксения долго сидела, боясь пошевелиться, и бессмысленно смотрела на закрывшуюся за Ириной дверь. — Не обращай внимания, — махнул рукой Андрей, когда вечером Ксения рассказала ему о разговоре с Ириной в агентстве. — Ты её правильно носом сунула. Конечно, ей обидно. Представляю, за эти годы она на тебе заработала. Ничего, переживёт. Ты главное не забудь мне все документы на расторжение твоих контрактов показать. Я посмотрю, чтобы на тебя там лишнего не навешали. — Ну зачем ты так, Андрей? Ирина ведь очень честный человек и настоящая подруга. И вообще, ты же не понимаешь… Всё это для меня очень непросто. — И… Ксюша, ну давай так: я тебе ни к чему не принуждаю. Если ты хочешь продолжать этот балаган, который сейчас составляет твою жизнь — пожалуйста. Но без меня, — твёрдо заявил Андрей, чувствуя, что Ксюша опять поплыла. — Нет-нет, я уже всё решила, — кивнула она. — Вот только не знаю пока, как своим сообщить. — Ну и не сообщай пока. Подумаешь. События… Ксюша, ну давай честно: ты же не какая-то шишка страны. О твоём уходе в новостях не скажут. Правда, со временем всё успокоится, уляжется. Да и сама ты перестанешь относиться ко всему этому с таким надрывом своим и скажешь: «Порадуюсь за тебя, что ты больше не скачешь по сцене». Она категорически отказывалась. И постепенно эти приглашения почти прекратились. Конечно, настоящие поклонники, которых у неё было немало, продолжали преданно ждать её возвращения и новых записей. Её ещё узнавали на улицах, просили автографы, дарили букеты. И всё же в её жизни больше не было главного — того, для чего она была рождена: сцены, микрофона и слушателей. Словно из её жизни вытащили стержень — и она рассыпалась на разрозненные, бессмысленные поодиночке фрагменты. И ничего больше не напоминало ей о ней самой — счастливой и свободной, — кроме одного: каждый месяц без единого пропуска в дату своего рождения она получала с курьером букет бархатистых тёмно-бордовых, почти чёрных душистых роз. — Изумительный сорт, — как-то кивнул доставщик, разговорившись с Ксенией. — Сколько лет вожу цветы — такие розы в первый раз вижу. Для вас их специально выписывают откуда-то из Бразилии что ли или из Аргентины. Очень дорогое удовольствие, между прочим. Ой, извините, — спохватился он, поняв, что сболтнул лишнее. — Вот, распишитесь в получении, пожалуйста. И эти розы были словно дружеский привет из её прошлой жизни. И в этот день Ксения всегда пела — с наслаждением и так же прекрасно, как когда-то. А ещё — с отчаянной, глубоко затаившейся надеждой на что-то. И вдруг с последним букетом она получила записку следующего содержания: