— Слушай, Артём, если твоя матушка вдруг позволила мне съездить в старый, давно ненужны...
— Слушай, Артём, если твоя матушка вдруг позволила мне съездить в старый, давно ненужный ей дом, это ещё не значит, что она готова меня признать в качестве полноценного члена своей семьи. Возможно, твоей маме просто понадобился бесплатный сторож для дачи. — Да ну, глупости, — возразил Артём. — Чего там сторожить? Развалюха, забитая рухлядью. Кстати, о последнем. Слушай, Маришка, а ведь это и в самом деле идея. Там на чердаке такой склад, что и заглянуть страшно. А ведь ты у нас историк и любительница всяких допотопных редкостей. А вдруг ты отыщешь там утерянную рукопись «Слова о полку Игореве»? Так Марина и оказалась на даче свекрови, вдыхая напитанный дождевой свежестью воздух. А через полчаса она с упоением рылась в сокровищах дачного чердака. Наконец ей в руки попался огромный старый фотоальбом. Такие начинают вести со всей тщательностью, размещая фотографии в специальных уголках, но с годами порядку уделяют всё меньше времени и распихивают новые карточки между страницами как придётся. Несколько фотографий выпало из альбома. Марина подняла их и вдруг замерла. Причиной внезапного ступора была верхняя карточка, с которой смотрела молодая женщина с маленьким ребёнком на руках. В этом изображении было что-то тревожное и удивляющее, но что именно, она понять не могла. — Ну это моя мама. На руках у неё я, твой любимый муж собственной персоной, — охотно пояснил Артём. — Я уже тогда был красавчиком. Видишь, повезло тебе всё-таки, Маришка. — Безусловно, — кивнула она на его шутку. — Просто у меня такое ощущение, что я это фото уже видела. Оно мне почему-то знакомо. Ерунда какая-то. — Ну, Маришка, ты чего? Конечно, ерунда. Как ты могла нас видеть? Ты же ещё не родилась, когда эту карточку сделали. Не морочь голову. Она так и сделала: сунула чужое фото назад в альбом, но избавиться от карточки было легко, а вот от раздумий невозможно. Что её так зацепило в старом снимке Артёмовой матери? И вдруг её озарило. Она вздрогнула и бросилась по лестнице на чердак. Выдернув фото из альбома, она вгляделась в него. Ну, конечно, так и есть. Вот что не давало ей покоя. Правда, теперь всё стало ещё непонятнее и загадочнее. Что ж, к свекрови за разъяснениями обращаться бессмысленно. Значит, остаётся мама. — Мам, мне нужно с тобой поговорить. — Марина решительно уселась напротив Нины. — Я тут рылась на дачном чердаке моей дорогой свекрови и нашла альбом со старыми фотографиями. Ну, ты же знаешь, я обожаю старые карточки, эти надписи с ятями, фигурные края, старинная ретушь. И вдруг натыкаюсь на не такое уж старое фото. Вот оно, смотри. Артём сказал, что это его мама с ним на руках. Ему тут несколько месяцев отроду, и вроде ничего такого уж необычного. Фото как фото, и всё же меня с первого взгляда что-то на нём зацепило и долго не отпускало. Я постоянно думала о фотографии и не могла понять, что же меня мучает, и вдруг поняла: вот, посмотри сюда, правее, тебе это ничего не напоминает? На фото улыбалась совсем ещё молодая красивая светловолосая женщина в домашнем халатике и шлёпанцах. Было понятно, что она буквально на минутку выскочила из дома и случайно попала в объектив фотоаппарата. Правой рукой она прижимала к себе пухлощёкого малыша, а левая держалась за один из прутьев кованой чугунной ограды, той, которая всегда окружала двор дома, в котором выросла Марина, её родного дома. Спутать её с какой-то другой было невозможно. Это ограждение было знаменито на весь город и отличалось бронзовыми изображениями музыкальных инструментов в пролётах. Из-за этого их дом в городе так и называли музыкальным. — Мам, — Марина тронула мать за руку, понимая, что молчание затягивается. — Это наша ограда, правда? Ну, конечно, наша. Другой такой в городе нет. Я ведь даже в университете писала курсовую по необычным архитектурным объектам города. Но тогда я вообще ничего не понимаю. Получается, что Лариса Викторовна жила в нашем доме? Ну вот же она в тапках с помпонами. Мам.