Она поставила его сумку у входной двери. Игорь смотрел на мать поражённо. Та самая женщ...
Она поставила его сумку у входной двери. Игорь смотрел на мать поражённо. Та самая женщина, что раньше цеплялась за него мёртвой хваткой, теперь выставляла его за порог ради его же блага. Когда он обувался, мама поправила ему воротник и добавила, стараясь, чтобы голос не дрогнул: — И не вздумай меня жалеть. Я справлюсь. Руки-ноги целы. Иди к жене. Игорь вернулся в Заречье последним полуночным автобусом. Из спальни надрывно плакала Катя. Резали зубки. Светлана, спавшая за двое суток три часа, с тёмными кругами под глазами, безуспешно пыталась её укачать. Игорь вошёл. Мягко, но решительно забрал ребёнка с рук и сказал: — Иди спать. Я всё сделаю. Светлана посмотрела на него затуманенным взглядом и без слов рухнула на кровать. Утром на кухне пахло свежим кофе. Катя мирно спала, а Игорь сидел за столом. — Я не хочу больше никуда уходить, — сказал он, едва вошла жена. — Хочу быть здесь. Научиться говорить, когда мне трудно, не убегать. Она села напротив, и глаза её заблестели. — Я тоже мамина дочь, Игорь. Молчу, пока не рванёт, а потом крушу всё вокруг. Давай договоримся. Правило четверга. Вечером выключаем телефоны, завариваем чай, и каждый честно говорит одну вещь, которую скрывал или боялся сказать за неделю. Без обид, без криков, чтобы не копить. — Давай. Ну тогда начну я. Валентина Петровна звонила. В школе с сентября освобождается место учителя начальных классов. Она показала директору мой диплом, и он готов меня взять. Диплом у меня есть — я ведь всё-таки окончила педучилище, как мама хотела, просто по специальности не работала. — Школа? — Игорь нахмурился. — Ты же только-только начала быть с Катей. Ей мама нужна, а не ясли. — Игорь, я хочу быть не только мамой. Я устала считать копейки в блокноте. — Она сдержалась, не повысила голос. — Теперь твоя очередь. Одна честная вещь. Игорь долго молчал, глядя в чашку. — Страшно, что ты станешь нужна всем, кроме меня, — сказал он наконец. — Но иди. Я возьму на себя часть с дочерью. Так родилось их правило, и оно сработало. Через неделю Игорь взял отгул и пошёл со Светланой к директору школы не ругаться, а обсуждать, как совместить её график с яслями и его сменами. Они выходили победителями. Тем временем стажировка Полины подходила к концу. В конце июня в невыносимую жару она вернулась в Заречье, за четыре месяца став первоклассным специалистом. В сумке лежало приглашение возглавить неонатологическое отделение Зареченского роддома. Она сошла с поезда на раскалённый перрон, щурясь от солнца, и остановилась. Там переминался Артём в выглаженной рубашке с огромным нелепым букетом ромашек и васильков, который, как он позже признался, Фёдорович и Тимур — те самые санитары, что болтали о побеге Светланы в ночь родов, — полночи украшали подарочной лентой. Он не стал брать чемодан, не спросил, как доехала, а посмотрел ей в глаза и произнёс вслух те самые три слова из тетрадного листа. — Я тебя люблю. Полина выпустила ручку чемодана. Улыбка озарила её лицо ярче июньского солнца. — Я тебя тоже, Седов, — ответила она уверенно и безо всякого анамнеза. В июле в деревянной церквушке села Ключи крестили Катю. Собрались все, кто прошёл с этой семьёй трудную зиму и непредсказуемую весну. Крёстным отцом стал Артём, крёстной — Полина. Они стояли у купели рядом, плечом к плечу. В больнице их больше никто не называл только коллегами.