— У нас, знаете ли, есть небольшой организационный взнос за ускоренное оформление, три ... — 14 августа 2026 г. в 08:37:14.998
— У нас, знаете ли, есть небольшой организационный взнос за ускоренное оформление, три тысячи, и тогда вы сможете приступить к работе уже завтра. Анна машинально сжала сумочку, чувствуя, как внутри поднимается горячая волна возмущения. «Значит, гниль начинается не наверху, а прямо здесь, у самого порога», — мелькнуло у неё в голове, когда она вспомнила, как на её прежней работе подобные «организационные взносы» были лишь верхушкой айсберга. Анне отчаянно хотелось возразить, потребовать объяснений или хотя бы сказать этой женщине всё, что она о ней думает, но она вовремя взяла себя в руки. Любой скандал неминуемо раскрыл бы её инкогнито раньше времени. Она молча отсчитала деньги из своих скудных сбережений, которые откладывала на чёрный день, и почувствовала, как вместе с этими купюрами из неё уходит последняя наивная вера в то, что хотя бы кадровая служба в компании её отца работает честно. — Вот и славненько, — оживилась Галина Тимофеевна, сноровисто пряча деньги в ящик стола. — Форму получите у завхоза. Завтра к семи утра быть. Коридор на третьем этаже — ваш. Домой в тот вечер Анна шла пешком, хотя денег на автобус у неё ещё оставалось. Ей нужно было время, чтобы переварить произошедшее и осмыслить всё, с чем ей пришлось столкнуться за этот день. Если взятки берут даже за такую должность, то что же творится этажом выше, среди тех, кто распоряжается миллионами? Она с отчётливой, почти болезненной ясностью поняла, что теперь просто обязана узнать всю правду до конца. Дома, уже лёжа в своей маленькой, уютной квартире, Анна долго ворочалась, вспоминая маму. Юлия Васильевна ушла из жизни три года назад, так и не рассказав ей всей правды об отце. Возможно, мама хотела оградить её от лишней боли, а может быть, и сама не знала многих подробностей его новой жизни. И вот теперь, лежа в темноте и глядя в потолок, Анна ловила себя на странном, щемящем чувстве. Ей безумно хотелось поговорить с мамой, спросить, догадывалась ли она, каким человеком на самом деле стал Сергей Викторович, и простила бы ли она ему то богатство, которое он нажил. Ответа не было, и быть не могло. Анна заснула с тяжёлым сердцем, но с твёрдой решимостью довести начатое до конца. Первый рабочий день начался с того, что её руки, не привыкшие к тяжёлой физической работе, к обеду покрылись мозолями, а спина ныла так, будто она разгружала вагоны с цементом. Анна методично мыла длинный офисный коридор, стараясь двигаться медленно и размеренно, не привлекая к себе лишнего внимания, и краем уха ловила обрывки разговоров сотрудников, сновавших мимо с бумагами и стаканчиками кофе. Именно в этом коридоре она столкнулась с человеком, лицо которого заставило её сердце болезненно сжаться. Молодой курьер в потёртой куртке торопливо нёс тяжёлую коробку и, чтобы не задеть ведро с водой, отступил в сторону, коротко извинившись. Анна подняла голову и обомлела. Она узнала это лицо мгновенно — фотография из кабинета нотариуса врезалась в память, словно была выжжена там. Борис. Её брат по отцу. — Ничего страшного, — пробормотала она, стараясь, чтобы голос не выдал её волнения, хотя внутри всё горело огнём. Курьер мельком кивнул и побежал дальше, а Анна долго смотрела ему вслед, чувствуя острую, щемящую жалость. Сын богатого владельца компании, наследник многомиллионного состояния работал здесь простым мальчиком на побегушках, таскал коробки за сущие копейки. Почему отец, обладая таким состоянием, ничего не оставил своему родному сыну? Это открытие ударило Анну даже больнее, чем известие о собственном наследстве. Она поняла, что больше не сможет просто наблюдать со стороны. Она обязана разобраться, почему родной сын владельца влачит такое жалкое существование, пока она сама моет полы в компании, которая по документам принадлежит ей.