— У меня больше нет дочери, — отрезал отец. Я выбрала мужа и навсегда ушла из дома
— У меня больше нет дочери, — отрезал отец. Я выбрала мужа и навсегда ушла из дома — Либо ты сейчас снимаешь это убогое кольцо, либо навсегда забываешь мой адрес, — отец плотно закрыл собой дверной проем. Дарья застыла на лестничной клетке. Кирилл крепко сжал её левую руку. То самое кольцо за пятнадцать тысяч рублей впилось в кожу. — Папа, мы расписались два часа назад, — голос Даши предательски дрогнул. — Я твоя дочь. — У меня больше нет дочери, — Николай Петрович чеканил каждое слово. — Моя дочь не могла выйти замуж за нищего автослесаря с грязными ногтями. — Николай Петрович, я Дашу обеспечу, — шагнул вперед Кирилл, но старик даже не посмотрел в его сторону. — Замолчи, дворняжка, — отрезал отец. — Ты в мой дом даже дышать не смей. А ты, Дашка, выбирай. Или прямо сейчас идешь в ЗАГС писать заявление на развод, или катишься с ним в теплотрассу. Даша посмотрела в глаза отца. В них не было ни капли жалости. Только ледяная, непробиваемая гордость. Он всегда всё решал сам. Куда ей поступать, с кем дружить, какую юбку носить. А сейчас он стоял в своих отутюженных домашних брюках и ждал, что она сломается. Как ломалась всегда. — Я люблю его, — одними губами произнесла Дарья. — Значит, живи на помойке. Железная дверь с грохотом захлопнулась прямо перед их лицами. В подъезде запахло пылью. Даша прислонилась лбом к холодному металлу. Внутри квартиры послышался щелчок верхнего замка. Затем нижнего. Отец закрылся на все обороты. Первые два года были адом. Даша и Кирилл снимали убитую «однушку» на окраине. Стиральной машины не было. Дарья стирала вещи руками в ржавой ванной. Зимой из деревянных окон дуло так, что приходилось спать в свитерах. Даша плакала по ночам, уткнувшись в плечо мужа. Ей не хватало отца. Каким бы деспотичным он ни был, он оставался её единственным родным человеком. Мать умерла, когда Даше было десять. Каждый праздник она набирала его номер. —…