— Мусор, — крикнул отец. Я открыла свадебный альбом и впервые заметила грусть в глазах ...
— Мусор, — крикнул отец. Я открыла свадебный альбом и впервые заметила грусть в глазах мамы Бордовый бархат мелькнул среди очистков и старых газет в стодвадцатилитровом мусорном пакете. Это был свадебный альбом родителей. Главная реликвия нашей семьи, которую отец выбросил ровно через четырнадцать месяцев после похорон мамы. Я замерла посреди коридора. Руки задрожали. — Ты чего копаешься? — крикнул из кухни отец. — Пап, это что? — я вытащила тяжелый альбом за испачканный уголок. — Мусор! — отозвался он, гремя посудой. — Выбрасывай не глядя. Нам к субботе нужно квартиру освободить для ремонта. Риточка не любит хлам. Риточка. Новая хозяйка. Тридцатилетняя копия мамы в молодости. Я стряхнула с обложки чайную заварку. Тридцать четыре года брака. Идеальная семья. Так думали соседи. Так думала я. Я открыла первую страницу. Загс. Август 1992 года. Я всмотрелась в лица на пожелтевшем снимке. И вдруг задохнулась. Раньше я видела только белое платье и пышную фату. А теперь смотрела в мамины глаза. В них не было счастья. В них плескался животный, парализующий страх. Она смотрела не в объектив, а куда-то вниз. А рука отца? Его пальцы до боли впивались в её хрупкое плечо. Словно он держал заложницу, а не обнимал невесту. — Чего зависла, Наташа? — отец вышел в коридор, вытирая руки полотенцем. — Неси на помойку. — Почему мама здесь плачет? — спросила я глухо. — Придумываешь! — отмахнулся он. — Счастливая была. Вытянул её из нищеты. — У неё синяк под слоем пудры на скуле. Откуда, пап? Отец поменялся в лице. Выдернул полотенце. — Упала накануне! — рявкнул он. — Ты приехала помогать собирать вещи или мозги мне трепать? Я отступила на шаг, прижимая альбом к груди. — Я приехала разделить имущество. Как мы и договаривались. — Договаривались? — он усмехнулся. — Я всё решил. Ты пишешь отказную от своей доли. Я продаю эту трёшку и покупаю нам с Ритой коттедж за городом. — Моя доля стоит три миллиона, —…