— Возьмешь, — приказала соседка по палате. Так я обрела самую близкую подругу в последн...
— Возьмешь, — приказала соседка по палате. Так я обрела самую близкую подругу в последние дни её жизни — Открой тумбочку, Нинка. Самый нижний ящик, — хрипло произнесла с соседней койки Галина. Я оторвала взгляд от телефона. В палате пахло хлоркой и старым компотом. Галина дышала тяжело, со свистом. — Зачем? Вам воды дать? — спросила я, поднимаясь с кровати. — Открывай, кому говорю! — требовательно стукнула она сухим кулаком по матрасу. Я подошла и потянула скрипучий пластиковый ящик. Там лежал плотный желтый конверт. Надорванный край обнажал толстую пачку пятитысячных купюр. — Достань, — приказала соседка. Я взяла конверт. Он был тяжелым. — Тут восемьсот пятьдесят тысяч. И банковская карточка, — Галина закашлялась. — ПИН-код — год моего рождения. Шестьдесят восьмой. — Галина, вы в своем уме? — я отшатнулась. — Я это не возьму. Спрячьте немедленно. — Возьмешь, Ниночка. Еще как возьмешь, — ее глаза блеснули лихорадочным светом. — Мой сыночек Игорь сегодня припрется. Если найдет — пропьет за месяц. Мы были знакомы ровно четырнадцать дней. Нас положили в одну палату в мае прошлого года. У меня — плановая операция по удалению камней. У Галины — финальная стадия рака. Врачи отвели ей максимум три недели. — У вас же семья, — я положила конверт обратно. — Дети, внуки. — Нет у меня семьи, — жестко отрезала она. Дверь в палату скрипнула. На пороге стоял Игорь. Ему было около сорока. Помятое лицо, бегающий взгляд, дешевая куртка из кожзама. Он шагнул в палату, не сняв уличную обувь. — Мам, ну че ты? Долго еще тут прохлаждаться будешь? — с порога бросил он вместо приветствия. Он брезгливо бросил на тумбочку пакет яблочного сока. Самого дешевого, за сорок пять рублей. — Здравствуйте, — сухо сказала я. Игорь меня проигнорировал. Он пододвинул стул поближе к кровати матери. — Нотариус звонил. Сказал, ты доверенность на дачу так и не подписала, — он понизил голос, но в тесной палате было слышно всё. — Дача…