— С тебя 42 тысячи за внука, — отчеканила свекровь. Я молча забрала вещи ребенка и ушла...
— С тебя 42 тысячи за внука, — отчеканила свекровь. Я молча забрала вещи ребенка и ушла навсегда — С тебя сорок две тысячи за этот месяц, Марина, — Галина аккуратно положила на кухонный стол раскрытую общую тетрадь. — Что? — невестка замерла в коридоре с детским комбинезоном в руках. — Какие тысячи, Галина Николаевна? Вы шутите? — Абсолютно рублевые. Моя ставка теперь двести пятьдесят в час. Как у самой дешевой няни по объявлению, — Галина сложила руки на груди. — За май набежало ровно сорок две тысячи. Оплата вперед. Марина медленно опустила на пол пакет с запасными вещами для четырехлетнего Темы. В воздухе повисла тяжелая, звенящая тишина. Слышно было только, как на кухне капает вода из неплотно закрытого крана. — Вы в своем уме? — голос Марины сорвался на фальцет. — Это же ваш родной внук! Вы с него деньги брать собрались? — Не с него, а с тебя и Антона, — спокойно парировала Галина. — Теме я сказки бесплатно читаю. А вот за то, что вы лишаете меня моей жизни, я теперь буду брать компенсацию. Марина нервно дернула молнию на куртке. — Какая еще жизнь в шестьдесят два года? — фыркнула невестка. — Вы же на пенсии! Вы и так целыми днями дома сидите! Мы же семья! Галина подошла к столу. Она молчала три года и восемь месяцев. Терпела, глотала обиды, отменяла записи к врачам. Но сегодня утром чаша переполнилась. — Вот именно. Я на пенсии, — чеканя каждое слово, произнесла Галина. — Моя пенсия восемнадцать тысяч четыреста рублей. А в прошлом месяце я потратила на еду для Темы четырнадцать тысяч. Вы же привозите его в семь утра, а забираете в восемь вечера. Его нужно кормить, поить, покупать ему фрукты. — Мы же привозили йогурты! — возмутилась Марина, краснея пятнами. — Три йогурта в понедельник, — Галина постучала пальцем по тетради. — А ест он пять раз в день. И мясо ест, и творог. Я устала…