— Пусть сами разбираются, — отрезал отец. В ту же минуту я навсегда заблокировала его н...
— Пусть сами разбираются, — отрезал отец. В ту же минуту я навсегда заблокировала его номер — Папа, ты где? Заседание через двадцать минут, — я сильнее вжала телефон в ухо. Коридор районного суда был длинным, узким и вонял старым линолеумом. Я стояла у окна. Пальцы дрожали. В трубке на секунду повисла тишина. Потом скрипнула калитка. — На даче я, Полька. Теплицу крою. Не приеду я никуда. Я зажмурилась. Сглотнула сухой ком в горле. — Какую теплицу? — мой голос сорвался на шипение. — У нас суд по опеке. Вадим требует забрать Никиту и Даню! Ты главный свидетель. Ты видел, как он выбивал дверь. Ты обещал! — Ой, не нагнетай, — отец недовольно закряхтел. — Никого ваш Вадик не заберет. Это бабские страхи. И вообще, не мое это дело. Пусть сами разбираются. — Папа! От этого зависит, где будут жить твои внуки! — Внуки не пропадут, — равнодушно отрезал Николай Семенович. — А лезть между мужем и женой — грех. Вы сегодня глотки друг другу рвете, а завтра в одну кровать ляжете. А я крайним останусь. Нет уж. Мне шестьдесят восемь лет. У меня мотор барахлит. Разбирайтесь сами. В телефоне раздались короткие гудки. Я медленно опустила руку. — Ну что? Где ваш свидетель? — раздался холодный голос за спиной. Это была Анна. Мой адвокат. Ей я отдала четыреста пятьдесят тысяч рублей за этот процесс. Все свои сбережения до копейки. Взяла еще двести тысяч в кредит. — Он не приедет, — глухо ответила я. Анна поправила очки. Вздохнула. Посмотрела на меня, как на умалишенную. — Полина, вы понимаете, что мы сейчас проиграем? — она говорила тихо, но каждое слово било как молоток. — У Вадима два адвоката. У него справки о доходах, квартира на сто квадратов и идеальная характеристика. Ваша козырная карта — его агрессия. Но документально побои не сняты. Ваш отец — единственный очевидец того скандала с топором. Без него вы — просто истеричная бывшая жена,…