— Забыла девчонка, — соврал муж про заколку. В тот же вечер я выставила его вещи
— Забыла девчонка, — соврал муж про заколку. В тот же вечер я выставила его вещи Я полезла в бардачок за влажными салфетками. Пальцы наткнулись на что-то твердое, пластиковое. Я вытянула руку на свет. На ладони лежал розовый заколка-краб в форме единорога. С дешевыми блестками. На зубчиках застрял длинный, тонкий детский волос. Щелкнул замок. Дверца машины открылась. Витя забросил на заднее сиденье чехол со спиннингами. От него пахло костром, сыростью и дорогим табаком. — Чего застыла? — спросил он. — Дождь начинается. — Это что? — я протянула ему ладонь с розовым пластиком. Витя даже не моргнул. Протянул руку, смахнул заколку на коврик. — Мусор какой-то. — На ней волосы, Витя. — Лен, ну ты как маленькая, — он раздраженно выдохнул, заводя мотор. — Пашку в четверг подвозил. Он с племянницей был из садика. Забыла девчонка. Я медленно кивнула. Вытащила влажную салфетку. Тщательно вытерла руки. Пашка, его напарник по автосервису, не женат. У него нет сестер. У него нет племянниц. Мы женаты двенадцать лет, и я слишком хорошо знаю его окружение. В среду я заехала к свекрови. Антонине Васильевне было семьдесят. Она тяжело ходила, но ум имела острый. Я поставила на стол коробку эклеров. Включила чайник. Пахло старым ковром и корвалолом. — Витя-то как? — спросила свекровь, пододвигая к себе блюдце. — Все работает? — Работает. Без выходных почти. Все на рыбалку ездит с Пашей по субботам. Антонина Васильевна опустила глаза. Долго размешивала сахар в чашке. Ложечка глухо звякала о фарфор. — Лен. Ты бы на него не давила. — В смысле? — Ну, насчет детей. Вы двенадцать лет вместе. Ты пустая. Мужику тяжело. Я стиснула край столешницы. Дерево врезалось в ладонь. Диагноз мне поставили пять лет назад. Мы прошли два ЭКО. Оба мимо. — Мы эту тему закрыли, Антонина Васильевна. — Он мужик, — упрямо повторила она. — Ему кровь свою нужно передать. Семя. — А три с половиной миллиона рублей, которые мне в наследство…