— Сама справляйся, — бросила я трубку. Через минуту я заблокировала её карту
— Сама справляйся, — бросила я трубку. Через минуту я заблокировала её карту — Мам, переведи тридцать тысяч. Срочно. У Кирилла температура, а в аптеке карта не проходит, — голос Ларисы в динамике дрожал, цепляясь за каждый звук. Я дважды нажала кнопку сброса на электрочайнике, не понимая, почему он уже закипел, хотя включила только что. В прихожей пахло дешевым стиральным порошком с рынка, который сын упорно покупал тремя пачками сразу, чтобы сэкономить сто рублей. — У тебя муж есть, — сказала я ровно, глядя на поблекший линолеум под ногами. — Пусть он крутится. — Паша на смене! Ты же знаешь, у него объект! — А у меня пенсия была пятого числа. Ты забыла? Внуку почти четыре года, Лариса, а ты до сих пор с протянутой рукой побираешься. — Ты не понимаешь! — телефон в руке зашелся от истеричного крика. — Тебе лишь бы уколоть! Я отключила вызов, не дослушав. На кухне было тихо, только холодильник гудел за стенкой, напоминая, что за последний месяц свет подорожал на тридцать процентов. На столе лежала пачка квитанций. За коммуналку начислили 4250 рублей. Сумма торчала черным пятном на белой бумаге. Через полчаса телефон коротко звякнул. Мам, ну ты серьезно? Я же не для себя прошу. Ребенок кашляет кровью, а ты удавишься за эти копейки. Завтра Паша заберет квитанцию на кредит. Сама будешь банку объяснять. Я молча положила трубку экраном вниз. Надела старую куртку с потертыми рукавами, накинула платок и вышла из квартиры, плотно притворив дверь на два оборота. На автобусной остановке ветер швырял в лицо мокрый ноябрьский снег, ноябрь выдался грязным и промозглым. Маршрутка № 42 пахло солярой и дешевым табаком водителя. Я села на заднее сиденье, прижав к коленям сумку из плотной клеенки. В сумке лежали две пачки творога, банка сметаны и сверток с отварной говядиной — всё свежее, домашнее, с рынка у станции. Дорога до девятиэтажки на окраине заняла сорок минут. Этот район строили еще при…