— Ты продала память мужа! — кричала она. В тот же вечер я сменила замки
— Ты продала память мужа! — кричала она. В тот же вечер я сменила замки — Куда ты дела папину печатку? — взвизгнула Машка, с грохотом роняя на пол крышку от шкатулки. — В ломбард на Садовой, — я невозмутимо отпила чай. — Сдала в среду. Мария замерла. Она стояла в дверях кухни в дешевых леопардовых лосинах. Лицо пошло красными пятнами. Глаза выкатились из орбит. — В какой ломбард? — она судорожно глотала воздух. — Ты продала память?! Я поставила кружку на стол. Чай был слишком крепким. Горчил. — За восемьдесят две тысячи рублей, — уточнила я. — Там пятнадцать граммов золота. Отличный курс. Машка вцепилась руками в косяк. У нее дрожала нижняя челюсть. Она приехала ко мне полчаса назад. Якобы проверить здоровье матери. Но сразу шмыгнула в спальню. К комоду. Там лежала шкатулка покойного мужа. — Ты сумасшедшая, — прошипела Машенька. — Это же святое! Это его венчальное кольцо! — Он не носил его пятнадцать лет, — я смахнула крошки со стола. — Оно лежало в коробке от обуви. — Это наследство! — заорала дочь. — Мое и Дениса! Я посмотрела на ее растопыренные пальцы. Машка всегда любила чужие вещи. — Наследство делится у нотариуса, — спокойно ответила я. — А это мое личное имущество. Купленное на мои декретные деньги. — Я звоню брату! — Маша выхватила телефон из кармана. Она лихорадочно тыкала в экран. Сломала ноготь. Тихо выругалась. Я смотрела на нее с легкой скукой. Три года назад мы похоронили Павла. Три года эта шкатулка собирала пыль. А теперь вдруг стала святыней. Машка выскочила в коридор. Захлопнула за собой входную дверь. Я слышала, как она орет в телефон на лестничной клетке. Я допила холодный чай и пошла мыть посуду. Вечером начался штурм. Телефон вибрировал на тумбочке не переставая. На экране светилось имя сына. Денис звонил настойчиво. Я не брала трубку. Считала вызовы. Ровно четырнадцать пропущенных. Затем посыпались сообщения. Одно за другим. Мама, ты…