ГОРЬКИЙ МЁД 64 ... — 27 августа 2026 г. в 06:00:03.335
ГОРЬКИЙ МЁД 64 Александр вошёл в дом. В гостиной у камина он увидел Натали. Она сидела в кресле, закутавшись в шаль. Огонь освещал её лицо снизу, и от этого оно казалось ещё бледнее. Она не читала, не вышивала, не занималась ничем — просто смотрела на пламя, будто там можно было найти ответ на то, о чём она никому не говорила. Александр подошёл и сел напротив. — Я сейчас видел Николая Семёновича, — начал он. Наталья чуть повернула голову. — Да. Он приезжал. — Он за вас искренне переживает. Она едва заметно пожала плечами. — Это любезно с его стороны. — Нет, не только любезно. Он действительно переживает. Кажется, вы ему нравитесь. Наталья вздрогнула. На мгновение в её лице мелькнула боль, но Александр не понял её причины. Он думал, что ей неприятно само имя Тобольского. Она подняла на него глаза. — А вам нравится Надежда Андреевна? — спросила она. Это прозвучало и как вопрос, и как утверждение. Александр ответил сразу, без тени сомнения: — Да. Чем больше я с ней общаюсь, тем больше убеждаюсь, что моё сердце сделало правильный выбор. Наталья ничего не сказала. Только посмотрела на него так грустно, что он на мгновение смутился. Но и этот взгляд не открыл ему всей правды: он был слишком занят своим счастьем, своей утратой, своим будущим. — Вы когда уезжаете? — спросила она после паузы. — Может быть, вам не стоит торопиться с отъездом? — Как только получим благословение от родителей Надежды Андреевны, сразу отправимся в путь. — Может, вам всё же следует остаться в Петербурге? В её голосе прозвучала такая настойчивость, что Александр взглянул на неё с удивлением. — Меня здесь ничего не держит, Натали. Да у меня и нет здесь ничего. Самое главное — нет дома. — Папенька мог бы помочь вам с жильём и со службой. — Знаю. И я благодарен Михаилу Петровичу за всё, что он для меня сделал. Но сколько можно пользоваться его расположением? К тому же жалованье, которое я могу получать на службе, едва ли обеспечит нам сытую жизнь в Петербурге. Здесь всё требует больших расходов. В имении будет скромнее, но честнее и проще. Он говорил доверительно, почти по-братски, не подозревая, как каждое его слово ранит Наталью. Она слушала и чувствовала, как внутри всё сжимается. Он уедет. Не просто женится на другой, не просто выберет Надежду — он исчезнет из её жизни. Уедет в своё имение, в эту неизвестное Калитино, увезёт молодую жену, начнёт новую жизнь. А она останется здесь, в Петербурге, среди родителей, Тобольского, балов и писем, где никто уже не поверит, что её сердце однажды было разбито по-настоящему. В эту минуту дверь отворилась, и в гостиную вошла Софья Васильевна. Она сразу заметила их у камина: Александра, сидевшего напротив Натали, и дочь, слишком бледную, слишком неподвижную. — Вы уже возвратились? — спросила она Александра. Он тотчас поднялся. — Да, Софья Васильевна. Только что. — Вы были с визитом? — Да. Она не уточнила, где именно, но, кажется, догадалась. Александр слегка поклонился. — Я пойду к себе. — Хорошо. Отдыхайте. И не забывайте, скоро ужин. — Да-да. Благодарю вас. Он поклонился ещё раз и вышел. Софья Васильевна осталась у двери, прислушиваясь к его удаляющимся шагам. Потом медленно повернулась к дочери. Наталья сидела у камина в прежней позе. Огонь бросал на её лицо тёплые отблески, но сама она казалась холодной, застывшей, будто всё живое в ней ушло куда-то глубоко и не желало возвращаться. — Я очень рада, что ты не сделала глупость, принимая Николая Семёновича, — сказала Софья Васильевна. Наталья не ответила. Ни движением, ни взглядом, ни едва заметным кивком. — Очень надеюсь, что ты наконец взялась за ум. Снова молчание. Софья Васильевна подошла ближе. Говорить резко ей теперь не хотелось. После всех последних событий она сама чувствовала усталость: от слёз дочери, от упрямства, от тревоги, от необходимости каждый день удерживать дом на краю приличия. — Тебе пора хорошо питаться и возвращаться к жизни, — проговорила она спок