ойнее, почти ласково. — 27 августа 2026 г. в 06:00:03.602
ойнее, почти ласково. Наталья медленно подняла на неё глаза. — К какой жизни, мама? Софья Васильевна на мгновение растерялась. — К своей. К обычной. К балам, встречам, разговорам. — К пустым разговорам, — тихо сказала Наталья. — Кажется, они тебе когда-то нравились. — Нравились тогда, когда я была глупа. — Не наговаривай на себя лишнего. Софья Васильевна села напротив неё. — Натали, всякая девушка рано или поздно проходит через разочарование. Одни делают из этого трагедию, другие — вывод. Я очень прошу тебя быть среди вторых. Наталья смотрела на огонь. — Вы хотите сказать: забыть. — Я хочу сказать: жить дальше. — Это разные вещи? — Да. Забыть сразу невозможно. Но жить дальше необходимо. Наталья ничего не ответила. На лице её не было прежнего резкого сопротивления. Это обнадёжило Софью Васильевну больше, чем согласие. Раньше дочь спорила, бросалась словами, отказывалась от разумного, требовала, чтобы её услышали. Теперь она молчала. А молчание, как решила Софья Васильевна, уже можно было повернуть в нужную сторону. — Отдохни, — сказала она, поднимаясь. — К ужину всё-таки приди. Хотя бы ненадолго. Ответа не последовало. Софья Васильевна ещё несколько мгновений смотрела на дочь, потом тихо вышла и мягко прикрыла за собой дверь. Теперь ей нужно было к мужу. Михаил Петрович ждал её в кабинете. Софья Васильевна знала это наверняка. Ещё час назад они оба пережили сильное волнение, когда лакей доложил о приезде Николая Семёновича Тобольского. Тогда, услышав его имя, Софья Васильевна даже побледнела. — Один? — спросил Михаил Петрович у слуги. — Так точно, барин. Супруги переглянулись. Отказать Тобольскому было невозможно. Принять — страшно. Наталья была наверху, в том состоянии, когда от неё можно было ждать чего угодно: молчания, холода, отказа выйти, а может быть, и слов, после которых никакая светская ловкость уже не помогла бы. Николай Семёнович вошёл с обычной своей безукоризненной почтительностью, но лицо его было серьёзнее, чем прежде. — Простите, что явился без особого предупреждения, — сказал он, кланяясь. — Я хотел узнать о здоровье Натальи Михайловны. — Вы очень любезны, Николай Семёнович, — ответила Софья Васильевна. — Натали всё ещё слаба. — Ей лучше? — Немного. Но доктор велел беречь её от всякого утомления. Михаил Петрович поддержал: — Она почти не выходит из комнаты. Николай Семёнович выслушал, помолчал и затем сказал: — Я не посмею тревожить её, если это вредно. Но если бы мне позволили хотя бы на несколько минут выразить ей моё участие… Софья Васильевна почувствовала, как сердце у неё упало. Она хотела отказать. Уже почти нашла подходящие слова. Но Михаил Петрович, помолчав, велел послать к Наталье. Они ждали её с таким напряжением, будто в гостиную должна была войти не дочь, а сама развязка их семейной судьбы. Наталья пришла. Вид её действительно мог оправдать всякую легенду о болезни: бледное лицо, усталые глаза, слабая походка. Николай Семёнович, увидев её, сразу сделал шаг навстречу. В его взгляде мелькнуло настоящее смущение. — Наталья Михайловна, простите, если я потревожил вас. — Ничего, — ответила она тихо. Она не улыбалась, не оживилась, не проявила к нему ни малейшего интереса. Но она вышла. Она была вежлива. Не сказала дерзости, не отвернулась, не дала понять, что его участие ей неприятно. Для Софьи Васильевны это уже было почти спасением. Николай говорил мягко, осторожно: спрашивал о здоровье, желал скорейшего выздоровления, сказал, что Петербург без неё стал заметно скучнее. Наталья отвечала коротко, но прилично. Визит длился недолго. Уходя, он поклонился ей с таким вниманием, что Софья Васильевна снова почувствовала: его намерения не изменились. И вот теперь, после разговора Натальи с Александром, после её молчаливого сидения у камина, Софья Васильевна спешила к мужу. Она вошла в кабинет. Михаил Петрович стоял у окна и сразу повернулся. — Ну? — Кажется, всё обошлось, — сказала она. Продолжение в 13-00 Продолжение.