дошёл к окну и долго смотрел на тёмную улицу. В тот вечер особенно ясно понял: проигрыш... — 24 сентября 2026 г. в 11:07:35.458
дошёл к окну и долго смотрел на тёмную улицу. В тот вечер особенно ясно понял: проигрыш в любви оказался гораздо тяжелее, чем он ожидал. А у Евгения тем временем всё действительно шло хорошо. Машенька отвечала ему взаимностью, и после месяцев сомнений он позволил себе поверить, что сможет добиться своего. Его не пугали ни разница в положении, ни состояние Кислицыных. Всё это казалось мелким и совершенно неважным рядом с тем, что Мария любит его. Но именно тогда о его увлечении узнали родители. Кто первым сообщил Анне Кирилловне имя Марии Григорьевны, Евгений не знал. Да это было неважно. Однажды ему просто передали просьбу барыни зайти в её комнату. Она сидела у окна. На коленях лежал платок, рядом на столике стояли лекарства. Анна Кирилловна и прежде не отличалась крепким здоровьем, а теперь выглядела особенно бледной. — Евгений Васильевич, сядьте. Он сразу понял: разговор будет неприятным. — Маменька, что случилось? Она некоторое время смотрела на сына. — Мне сказали, что вы слишком часто бываете у Кислицыных. Евгений напрягся. — Кто сказал? — Не имеет значения. — Для меня имеет. — Евгений! Он замолчал. Анна Кирилловна отвела глаза. — Эта барышня вам нравится? — Да. — Настолько, что люди уже начали шептаться? — Пускай. Мать побледнела ещё сильнее. — Вы понимаешь, кто вы? — Понимаю. — А она? — Тоже дворянка. — Не притворяйтесь, будто не понимаете, о чём я говорю. Евгений поднялся. — А я не понимаю, маменька, почему её бедность делает её хуже меня. — Дело не только в бедности! — А в чём ещё? Анна Кирилловна прижала руку к груди. — В том, что у вас есть семья, имя, положение. В том, что вы не одни на свете и не можете делать всё, что вздумается. Евгений хотел возразить, но увидел её лицо и осёкся. Вечером состоялся разговор уже с отцом. Василий Фёдорович говорил жёстко. — Вы прекратите эти встречи. — Нет. — Я не спрашиваю согласия. — А я не могу обещать того, чего делать не собираюсь. Сокольский долго смотрел на сына. — Вы собираетесь жениться на ней? Евгений выдержал его взгляд. — Если она согласится — да. После этих слов дверь распахнулась. На пороге стояла Анна Кирилловна. Она всё слышала. Она молча смотрела то на сына, то на мужа. На лице ее читался ужас. Она громко ойкнула и повалилась без чувств. В следующие часы уже никто не вспоминал о Марии Григорьевне. В доме появились врачи. Евгения не пускали к матери довольно долго, и всё это время он ходил по кабинету от окна к двери, чувствуя одну и ту же мучительную мысль: приступ случился из-за него. Василий Фёдорович мерил шагами коридор. Он сразу бросился к врачу, который показался в дверях комнаты жены. — Ну? — Сердце очень слабое. И лёгкие. Ей необходим покой. Никаких сильных волнений. — Это опасно? Врач посмотрел серьёзно. — Если такие приступы повторятся, опасность будет очень велика. - Что же делать? Неужели всё так плохо? - Нужно лечение. Сейчас мы Анну Кирилловну поддержим, частично восстановим ее состояние. А потом я бы советовал ей уехать за границу. Сменить воздух, отправиться на воды, пройти лечение. После его ухода Василий Фёдорович долго стоял посреди комнаты. Потом посмотрел на Евгения. — Ты слышал? — Слышал. — Теперь понимаешь, что творишь? Евгений ничего не ответил. Уехать решили быстро. Для Василия Фёдоровича это решение далось нелёгко. Служба, дела, привычная жизнь — всё нужно было на время оставить. Но здоровье жены он считал самым важным. Он не сомневался: если врачи говорят, что промедление опасно, спорить нельзя. Оставалась одна забота. Евгений. Везти взрослого сына с собой Василий Фёдорович не собирался. Учёба, университет, вся его жизнь находилась в Петербурге. Но и оставлять его совершенно без старшего надзора после истории с Марией Григорьевной отец не хотел. И тогда он отправился к Петру Константиновичу Неретину. Михаил Петрович помнил этот вечер до мельчайших подробностей. Они с Ильёй находились дома, когда доложили о приезде Василия Фёдоровича. Пётр Константинович сразу велел провести друга в кабинет. Разговор продолжался долго. Двери были закрыты