получишь деньги. Отдельно дам сумму на первые расходы в имении. Дом там давно требует р...
получишь деньги. Отдельно дам сумму на первые расходы в имении. Дом там давно требует ремонта, и я не собираюсь отправлять тебя с женой в развалину. Купишь необходимое, приведёшь жильё в порядок. Илья слушал молча. — Время от времени я буду высылать тебе некоторую сумму, — продолжал Пётр Константинович. — Но рассчитывать, что я всю жизнь стану содержать тебя, жену и всё её семейство, не следует. Ты взрослый человек. Сам выбрал себе судьбу — сам должен научиться жить по средствам и обеспечивать свою семью. — Я понимаю. — Надеюсь. Пётр Константинович снова потянулся к бумагам, словно разговор был окончен, но Илья не встал. — Папенька, есть ещё одно. Отец медленно поднял взгляд. — Нам с Марией Григорьевной нужно обвенчаться до отъезда. На этот раз вспышки не последовало. Пётр Константинович просто смотрел на сына, словно за последние дни исчерпал способность удивляться. Потом коротко кивнул. Он и сам понимал, что другого пути нет. Илье запрещалось свободно разъезжать по Петербургу, любое его появление в обществе могло вызвать ненужное внимание, а устраивать заметное венчание в столичной церкви сейчас было последним, чего желал Неретин. На следующее утро Пётр Константинович позвал управляющего. — Мне нужна церковь по дороге из города, — сказал он. — Небольшая. Подальше от центра. Управляющий вопросительно посмотрел на хозяина. — Для венчания Ильи Петровича. Тот сразу понял, что расспрашивать не следует. — Когда, барин? — К самому отъезду. Узнай всё необходимое и устрой так, чтобы без лишнего шума. — Слушаюсь. Через некоторое время подходящую церковь нашли на самой окраине Петербурга. Маленькая, почти затерявшаяся между последними городскими домами, она стояла как раз неподалёку от дороги, по которой Илье предстояло покинуть столицу. Пётр Константинович выслушал доклад управляющего и только сказал: — Хорошо. Так и будет. Знакомиться с будущей невесткой заранее он отказался. Когда ему осторожно напомнили, что Мария Григорьевна всё-таки скоро войдёт в семью, Пётр Константинович резко оборвал разговор: — После венчания и познакомимся, если потребуется. На самом деле он просто не хотел её видеть. Не хотел смотреть на молодую женщину и думать, что именно с ней Илья теперь связывает ту жизнь, которая осталась у него после суда. Не хотел видеть рядом со своим сыном девушку, которую ещё совсем недавно никогда не допустил бы даже в число возможных невест. Но в глубине души Пётр Константинович уже понимал и другое: прежнего Ильи тоже больше нет. Нет того мальчика, которому он выбирал будущее, рассчитывал карьеру, представлял достойную женитьбу и место в обществе. Перед ним был взрослый, упрямый человек, собственными руками разрушивший всё, что отец строил для него годами. И от этого было больнее всего. Невыносимо трудно было смириться с мыслью, что все его прежние надежды на Илью уже ничего не стоят. Сколько сил было вложено в его воспитание, образование, будущую службу. Сколько дверей должны были открыться перед младшим Неретиным только благодаря имени, которое он носил. Это имя создавалось не одним Петром Константиновичем — за ним стояли поколения людей, служивших государю, добивавшихся положения, укреплявших уважение к фамилии. Илье понадобилось совсем немного времени, чтобы поставить всё под удар. Петру Константиновичу казалось, что сын не просто испортил собственную жизнь. Он прошёлся по труду нескольких поколений, по отцовским надеждам, по семейной гордости — и всё ради тех мальчишеских политических игр, которые теперь самому Илье казались напрасными. От этой мысли в нём снова поднимался гнев. Но каждый раз следом приходила другая, от которой становилось тяжелее. Через несколько дней Илья уедет. И как бы Пётр Константинович ни сердился, какие бы слова ни говорил, каким бы преступником ни считал сына перед государем и семьёй, это всё равно был его мальчик. Только теперь отец должен был собственными руками собрать его в дорогу и отправить прочь. Продолжение