Горький мёд 132
Горький мёд 132 Начало Михаил ещё несколько мгновений стоял неподвижно. Потом посмотрел на отца. — Вы действительно так решили? Пётр Константинович не ответил. Всё уже было сказано. Илья поднялся к себе. Там, за закрытой дверью, впервые позволил себе опустить плечи. Через неделю он должен был покинуть Петербург. Уехать в далёкое имение, где давно никто не бывал, где его ждала совершенно неизвестная жизнь. Без привычного круга, без положения, без наследства, без той судьбы, которую для него когда-то готовили с детства. ** На другое утро Илья долго не решался идти к отцу. Просьба, с которой ему предстояло обратиться, сама по себе была проста, но после вчерашнего разговора любое новое слово о Марии Григорьевне могло вызвать у Петра Константиновича очередную вспышку гнева. И всё же промолчать Илья не мог. Он собирался увезти Марию далеко от Петербурга, а здесь оставалась её больная мать, и эта забота теперь становилась и его заботой. После завтрака он остановился перед дверью кабинета и постучал. — Войдите. Пётр Константинович сидел за письменным столом. Перед ним лежали раскрытые бумаги, но при появлении сына он сразу отложил перо. По выражению его лица Илья понял: отец уже заранее ждёт чего-то неприятного. — Что ещё? — спросил он. Илья прикрыл за собой дверь. — Папенька, у меня к вам просьба. Пётр Константинович откинулся в кресле. — Я слушаю. — У Марии Григорьевны больна мать. После нашего отъезда она останется здесь одна с прислугой. Ей потребуется содержание. Я хотел просить вас… Он не успел договорить. — Содержание? Пётр Константинович резко выпрямился. — Да. — Значит, теперь я должен содержать ещё и семейство Кислицыных? — Я не прошу содержать семейство. Только помочь матери Марии. — Только! Отец встал из-за стола и прошёлся по кабинету. — Илья, я до последнего времени считал тебя разумным человеком. Мог подумать о тебе, что угодно, но уж точно не то, что ты однажды явишься ко мне и объявишь: женюсь на бедной девице, а её больную мать, извольте, папенька, взять на содержание. Илья молчал. — Что это вообще за положение? — продолжал Пётр Константинович, всё сильнее распаляясь. — Невеста без приданого, мать без средств, дом, по всей видимости, держится на честном слове! И теперь ещё нужен уход за барыней. За какой барыней, позволь спросить? Барыня, которая не может обеспечить собственную старость? Илья чуть побледнел, но не ответил. — Ты хоть раз подумал, как будешь жить сам? — Пётр Константинович остановился перед ним. — Тебя отправляют неизвестно куда, в имение, которое годами почти ничего не приносило. Я уже сказал тебе, что наследства не будет. И вместо того, чтобы подумать, как встать на ноги, ты берёшь жену, которую сам должен содержать, а заодно собираешься содержать ещё и её мать! Илья поднял глаза. — Именно поэтому я пришёл к вам. Сам я сейчас не могу ей помочь. Эта спокойная фраза почему-то разозлила Петра Константиновича ещё сильнее. — Разумеется, не можешь! После всего, что ты сделал, ты вообще теперь мало что можешь! Илья выдержал взгляд отца, потом слегка поклонился. — Я понял. Он повернулся и вышел. Пётр Константинович остался посреди кабинета. Он ожидал спора, оправданий, хотя бы попытки надавить на жалость, но сын ничего не сделал. Просто попросил и ушёл. Весь день Неретин был мрачен. За обедом говорил мало, на Илью почти не смотрел, а тот и сам не искал разговора. Только после ужина, когда дом начал стихать, слуга пришёл к Илье и передал: — Пётр Константинович просят к себе. Илья снова вошёл в кабинет. Теперь отец был спокойнее. Перед ним лежали какие-то расчёты, и по тому, как он постукивал пальцем по листу, Илья понял: решение принято. — Садись. Он сел. Пётр Константинович некоторое время молчал, потом заговорил сухо, почти по-деловому: — Я подумал о том, что ты сказал утром. Мать Марии Григорьевны без средств не останется. Определю ей содержание, достаточное для жизни и ухода. Илья поднял глаза. — Спасибо, папенька. — Не спеши благодарить. Я ещё не закончил. Отец взял со стола другой лист. — На дорогу